Фандом: Ориджиналы. В Скайварде постоянно идет война. И основным расходным материалом для нее являются не чванливые маги-живые, а обычные перворожденные. Главный герой этой истории, Тимур, как раз такой. Простой темный наемник, посвятивший всю свою жизнь сражениям…
Добавить в моё избранное
66 мин, 56 сек 13230
Но Полукровка хмурил кустистые брови, бормотал себе что-то под нос, тужился — и неуверенные язычки пламени сменились полноценным костром, а затем и пожаром.
Темные преуспели даже больше, чем рассчитывали — кашляя от едкого дыма, они бежали чуть ли не отчаяннее, чем раньше, а за ними ревел огонь, их опасный и непредсказуемый спаситель.
Тиму казалось, что еще чуть-чуть, и его легкие взорвутся, а грудь лопнет. Мелкий запнулся и упал, кашляя. Но его товарищи, ведомые животным ужасом, даже не обратили на это внимания.
Лишь спустя несколько часов Тим и Данко почувствовали себя в безопасности. Пожар остался где-то в стороне, а они могли, наконец, дать хриплому судорожному дыханию восстановиться, пожевать снега, стереть кровь с клинков и определиться с тем, что делать дальше.
Данко предложил дойти до ближайшей деревни и, изобразив там светлых воинов, попросить помощи.
Тим молчал, буравя Полукровку взглядом. Для него было совершенно очевидно, что со своим северным говором он ни за что не сумеет обмануть даже самого наивного местного. Наемник говорил так, как и должен был говорить темный воин — и не здесь, вблизи от кровопролитных битв, было рассчитывать, что кто-то не поймет, кем тот является.
Данко, под тяжелым взглядом товарища, заткнулся. Тим ничего не стал объяснять. Просто развернулся и пошел искать укрытие на ночь.
Темные двигались к своим в час по чайной ложке. Раны Тимура воспалились, а правая рука и вовсе не слушалась, являя собой сосредоточение боли, от которой хотелось выть. Но он шел, и Данко послушно шел вместе с ним, ворча, что они здесь сдохнут, прямо на холодном снегу — а могли бы умереть в тепле, если бы все же решили сдаться на милость светлых. Для Тима все окружающие звуки сплетались в причудливый узор — гулкий и далекий. Его лихорадило, и он путался, где заканчивается сон и начинается явь.
Позднее он не мог вспомнить деталей этого пути — просто однажды они с Данко оказались стоящими в окружении небольшого отряда светлых. Светлых живых, способных убить любого щелчком пальца. «Хорсы?» — успел подумать Тим неуверенно, прежде чем один из этих невозмутимых и гордых мужчин, обладающих не только четырьмя сильными ногами-копытами, но и умелыми человеческими руками, привычными к тяжести копья или лука, спросил:
— Кто вы и что делаете здесь?
Тим не был в состоянии испугаться и даже просто осознать, что происходит. Реальность ускользала от него, то слегка приближаясь, то отдаляясь. Он вроде бы ответил: «Вот, пришли прокатиться на тебе, мерин паршивый!» «Но Тимур не был уверен, что действительно произносил это. Так или иначе, говоривший с ними Хорс казался Тиму воплощением спокойствия — он довольно долго что-то говорил, потом вышел в круг, образованный его сородичами, и занес копье для удара.
Данко заорал что-то, кинул в направлении живого огненный шар — только тот не долетел. Тим бездумно обнажил клинок. Ему все еще не было страшно — мысль о том, что он может не справиться с таким противником, просто не приходила в его голову.
Но ему не пришлось размахивать мечом — откуда-то в лицо готовящегося к атаке Хорса прилетела стрела, и он медленно и неловко завалился на бок. Тим засмеялся громко и радостно — если только и это не было иллюзией, порожденной его лихорадкой. А потом все плясало и бесновалось вокруг — но он не обращал на это внимания. Ему казалось, что он всесилен, что находится в центре мира, а все происходящее вокруг не способно его задеть; что все это — лишь дар ему, лишь представление в его честь… Это было последним, что запомнил Тим.
Позднее он узнал, что эта, искаженная бредящим сознанием, битва принесла ему несколько новых ран, а на клинке его осталась чья-то кровь, но он совершенно не помнил произошедшего.
Как получилось, что Тимур оказался после всего этого на медицинском столе мертвого, получив серьезное ранение и имея весьма скромные шансы на выживание, но все же не умерев каким-то чудом, наемник и сам не ведал. Он ничего так и не узнал о судьбе Данко, а все прочие и вовсе лишь удивлялись истории Тима, разводя руками в ответ на его расспросы — возможно, Хорсы могли бы прояснить ситуацию… Но Тим не был готов их спрашивать — да его и не волновали еще очень долгое время какие-либо подробности. Реальность для него сузилась до размеров лазарета…
Чуткие пальцы доктора, которому выпало заниматься ранениями Тима, быстро и осторожно выполняли привычную работу — срезать одежду, осмотреть повреждения, подготовить эликсиры… Внимательные серые глаза мертвого фиксировали каждую деталь, привычно наделяя их выверенными названиями-ярлыками.
«Истощение, кровопотеря, многочисленные повреждениями корпуса и верхних конечностей, часть из которых, особенно на правой руке, усугублены попаданиями грязи и воспалены, — отмечал доктор под шквал хриплых угроз, разбавленных бранью.
Темные преуспели даже больше, чем рассчитывали — кашляя от едкого дыма, они бежали чуть ли не отчаяннее, чем раньше, а за ними ревел огонь, их опасный и непредсказуемый спаситель.
Тиму казалось, что еще чуть-чуть, и его легкие взорвутся, а грудь лопнет. Мелкий запнулся и упал, кашляя. Но его товарищи, ведомые животным ужасом, даже не обратили на это внимания.
Лишь спустя несколько часов Тим и Данко почувствовали себя в безопасности. Пожар остался где-то в стороне, а они могли, наконец, дать хриплому судорожному дыханию восстановиться, пожевать снега, стереть кровь с клинков и определиться с тем, что делать дальше.
Данко предложил дойти до ближайшей деревни и, изобразив там светлых воинов, попросить помощи.
Тим молчал, буравя Полукровку взглядом. Для него было совершенно очевидно, что со своим северным говором он ни за что не сумеет обмануть даже самого наивного местного. Наемник говорил так, как и должен был говорить темный воин — и не здесь, вблизи от кровопролитных битв, было рассчитывать, что кто-то не поймет, кем тот является.
Данко, под тяжелым взглядом товарища, заткнулся. Тим ничего не стал объяснять. Просто развернулся и пошел искать укрытие на ночь.
Темные двигались к своим в час по чайной ложке. Раны Тимура воспалились, а правая рука и вовсе не слушалась, являя собой сосредоточение боли, от которой хотелось выть. Но он шел, и Данко послушно шел вместе с ним, ворча, что они здесь сдохнут, прямо на холодном снегу — а могли бы умереть в тепле, если бы все же решили сдаться на милость светлых. Для Тима все окружающие звуки сплетались в причудливый узор — гулкий и далекий. Его лихорадило, и он путался, где заканчивается сон и начинается явь.
Позднее он не мог вспомнить деталей этого пути — просто однажды они с Данко оказались стоящими в окружении небольшого отряда светлых. Светлых живых, способных убить любого щелчком пальца. «Хорсы?» — успел подумать Тим неуверенно, прежде чем один из этих невозмутимых и гордых мужчин, обладающих не только четырьмя сильными ногами-копытами, но и умелыми человеческими руками, привычными к тяжести копья или лука, спросил:
— Кто вы и что делаете здесь?
Тим не был в состоянии испугаться и даже просто осознать, что происходит. Реальность ускользала от него, то слегка приближаясь, то отдаляясь. Он вроде бы ответил: «Вот, пришли прокатиться на тебе, мерин паршивый!» «Но Тимур не был уверен, что действительно произносил это. Так или иначе, говоривший с ними Хорс казался Тиму воплощением спокойствия — он довольно долго что-то говорил, потом вышел в круг, образованный его сородичами, и занес копье для удара.
Данко заорал что-то, кинул в направлении живого огненный шар — только тот не долетел. Тим бездумно обнажил клинок. Ему все еще не было страшно — мысль о том, что он может не справиться с таким противником, просто не приходила в его голову.
Но ему не пришлось размахивать мечом — откуда-то в лицо готовящегося к атаке Хорса прилетела стрела, и он медленно и неловко завалился на бок. Тим засмеялся громко и радостно — если только и это не было иллюзией, порожденной его лихорадкой. А потом все плясало и бесновалось вокруг — но он не обращал на это внимания. Ему казалось, что он всесилен, что находится в центре мира, а все происходящее вокруг не способно его задеть; что все это — лишь дар ему, лишь представление в его честь… Это было последним, что запомнил Тим.
Позднее он узнал, что эта, искаженная бредящим сознанием, битва принесла ему несколько новых ран, а на клинке его осталась чья-то кровь, но он совершенно не помнил произошедшего.
Как получилось, что Тимур оказался после всего этого на медицинском столе мертвого, получив серьезное ранение и имея весьма скромные шансы на выживание, но все же не умерев каким-то чудом, наемник и сам не ведал. Он ничего так и не узнал о судьбе Данко, а все прочие и вовсе лишь удивлялись истории Тима, разводя руками в ответ на его расспросы — возможно, Хорсы могли бы прояснить ситуацию… Но Тим не был готов их спрашивать — да его и не волновали еще очень долгое время какие-либо подробности. Реальность для него сузилась до размеров лазарета…
Чуткие пальцы доктора, которому выпало заниматься ранениями Тима, быстро и осторожно выполняли привычную работу — срезать одежду, осмотреть повреждения, подготовить эликсиры… Внимательные серые глаза мертвого фиксировали каждую деталь, привычно наделяя их выверенными названиями-ярлыками.
«Истощение, кровопотеря, многочисленные повреждениями корпуса и верхних конечностей, часть из которых, особенно на правой руке, усугублены попаданиями грязи и воспалены, — отмечал доктор под шквал хриплых угроз, разбавленных бранью.
Страница 11 из 19
