Фандом: Гарри Поттер. Лили Поттер не была святой. Она была обычной женщиной со своими слабостями. И разве могла она устоять перед брутальным обаянием чистокровного Сириуса Блэка? А он? Мог ли он остаться безразличным к ее нежной красоте?
Добавить в моё избранное
7 мин, 31 сек 2510
Лили уже не стонала, а скорее поскуливала от удовольствия, комкая простынь и непроизвольно сжимая голову Сириуса ногами. Движения его языка становились все яростнее и быстрее, он жадно сглатывал ее сок, слизывая все новую и новую порцию. Лили приподняла бедра, сотрясаясь в предоргазменных судорогах. Сириус подключил к языку бездействовавшие до этого момента пальцы, упиваясь хлюпающими звуками.
Еще немного, девочка, моя, давай, родная, давай же!
Она кончила как обычно — с выкриком. Потом мелко затряслась, медленно сводя бедра, и засмеялась. Этот смех после оргазма был самым красивым, мелодичным, легким. Хотелось пить его, впитывать кожей, окунаться в его тихий перезвон. Сириус все еще стоял на коленях, поглаживая ягодицы Лили и зачарованно любуясь ее совершенством. Не хотелось разрушать его, но она сама приподнялась на локтях, затем села, хлопая по постели рядом с собой.
Сириус повиновался, как, впрочем, и всегда. С ней он терял себя — надменного, высокомерного, гордого и неотразимого. Брутальный пес превращался в щенка, стоило этой рыжеволосой нимфе поманить его пальцем. Он тяжело опустился на кровать рядом с Лили. Она смотрела на него печально. Что такое? Вопрос почти сорвался с губ, но она перехватила его своим ртом, слизывая с его подбородка собственную смазку.
Зачем что-то спрашивать, когда ее рука уже легла на его вновь стоящий член? Зачем искать причину ее грусти, если он и так прекрасно знает ее источник? Сириус просто закрыл глаза, прячась от всего, и позволил девушке со стоном опуститься на свою плоть. Ох, как же внутри нее горячо, как будто там плещется лава, сжигающая Сириуса, испепеляя все его сомнения. Сейчас она с ним, сейчас, мать вашу, она ЕГО женщина!
Лили помедлила, давая себе возможность привыкнуть к сильно растянувшему ее члену. Сириус не торопил: когда она была сверху, она была главной. Он терпеливо ждал и ожидания его были вознаграждены, когда Лили наконец-то начала двигаться, уперевшись руками в его расцарапанную грудь. Он подхватил ее под ягодицы, помогая опускаться и подниматься.
От каждого нового погружения в это безумие, всякий раз, когда ее мышцы сокращались вокруг его члена, срывало крышу. Сириус по-прежнему глотал стоны, но не смог удержать утробное рычание, вырвавшееся из горла. Он преодолел внезапно накрывшее его желание впиться зубами в тонкую шею, вместо этого резко снял Лили с себя и подмял ее хрупкую фигуру под свое большое тело. Она не сопротивлялась, лишь послушно скрестила ноги на его пояснице.
Сириус вошел рывком и почти сразу задвигался в быстром темпе, в каком двигалась на нем Лили минуту назад. Она застонала громче прежнего, выгнувшись, закатив глаза и впившись ногтями в мускулистую напряженную спину Сириуса. Он входил все быстрее и быстрее, ловя и глотая ее стоны-крики вместе со своими, подсознательно надеясь поперхнуться одним из них и сдохнуть.
Очередной оргазм прошил его тело насквозь, выбивая остатки адекватного мышления. Сириус обмяк, накрывая своей тяжестью хрупкую Лили, все еще сильно сжимающую его бока ногами. Он не боялся, что ей будет больно: она любила, когда он наваливался вот так, почти душа.
Они пролежали так пару вечностей: тонкие пальцы, едва касаясь, поглаживали разодранную спину, бередя свежие царапины. Сириус закрыл глаза, чтобы острее чувствовать эту покалывающую боль. Он ненавидел это чувство — опустошение. Потому что знал, что через несколько минут она выберется из под него, быстро оденется, оставит легкий, почти игрушечный поцелуй на его скуле и уйдет.
— Сириус, — пальцы, порхавшие до этого вдоль позвоночника, замерли, напряженно сжав его лопатки.
— Что такое?
— Я… мы больше не можем…
ЧТО!
Он поднялся рывком, неосознанно причиняя ей боль. Лили скривилась, подбирая ноги, выползая из под его туши. Она смотрела все также печально, но теперь Сириус жаждал узнать причину этой печали. Он боялся спрашивать что-либо, потому что боялся услышать ответ, просто смотрел, с животным ужасом взирал на нее, исполосовывая глазами, словно кинжалами.
— Я… У меня будет ребенок… У нас с Джеймсом будет ребенок.
Ее печально-испуганное лицо поплыло перед глазами. Сириус успел поймать за хвост мысль: «Наконец-то, сдох!» Однако в следующее мгновение изящные ладони застучали по его лицу. Уйти в спасительную отключку не удалось.
— Ты… ты уверена, что он…
— Да, — сейчас ее голос звучал бесцветно. Лили отвела глаза, сжавшись, напряженно сдавив челюсть. — Всякий раз перед встречей с тобой я пила специальное зелье…
Сириус не знал, что делать. Она как будто выдрала ему сердце своими словами. И теперь отвела глаза, чтобы не смотреть на то, как из бесполезного окровавленного органа вытекает жизнь. Он тоже отвернулся, побоялся, что его может вырвать на Лили.
— Ты должен понять меня…
— Зачем ты… — сглотнул горький ком, — зачем пришла и позволила…
Еще немного, девочка, моя, давай, родная, давай же!
Она кончила как обычно — с выкриком. Потом мелко затряслась, медленно сводя бедра, и засмеялась. Этот смех после оргазма был самым красивым, мелодичным, легким. Хотелось пить его, впитывать кожей, окунаться в его тихий перезвон. Сириус все еще стоял на коленях, поглаживая ягодицы Лили и зачарованно любуясь ее совершенством. Не хотелось разрушать его, но она сама приподнялась на локтях, затем села, хлопая по постели рядом с собой.
Сириус повиновался, как, впрочем, и всегда. С ней он терял себя — надменного, высокомерного, гордого и неотразимого. Брутальный пес превращался в щенка, стоило этой рыжеволосой нимфе поманить его пальцем. Он тяжело опустился на кровать рядом с Лили. Она смотрела на него печально. Что такое? Вопрос почти сорвался с губ, но она перехватила его своим ртом, слизывая с его подбородка собственную смазку.
Зачем что-то спрашивать, когда ее рука уже легла на его вновь стоящий член? Зачем искать причину ее грусти, если он и так прекрасно знает ее источник? Сириус просто закрыл глаза, прячась от всего, и позволил девушке со стоном опуститься на свою плоть. Ох, как же внутри нее горячо, как будто там плещется лава, сжигающая Сириуса, испепеляя все его сомнения. Сейчас она с ним, сейчас, мать вашу, она ЕГО женщина!
Лили помедлила, давая себе возможность привыкнуть к сильно растянувшему ее члену. Сириус не торопил: когда она была сверху, она была главной. Он терпеливо ждал и ожидания его были вознаграждены, когда Лили наконец-то начала двигаться, уперевшись руками в его расцарапанную грудь. Он подхватил ее под ягодицы, помогая опускаться и подниматься.
От каждого нового погружения в это безумие, всякий раз, когда ее мышцы сокращались вокруг его члена, срывало крышу. Сириус по-прежнему глотал стоны, но не смог удержать утробное рычание, вырвавшееся из горла. Он преодолел внезапно накрывшее его желание впиться зубами в тонкую шею, вместо этого резко снял Лили с себя и подмял ее хрупкую фигуру под свое большое тело. Она не сопротивлялась, лишь послушно скрестила ноги на его пояснице.
Сириус вошел рывком и почти сразу задвигался в быстром темпе, в каком двигалась на нем Лили минуту назад. Она застонала громче прежнего, выгнувшись, закатив глаза и впившись ногтями в мускулистую напряженную спину Сириуса. Он входил все быстрее и быстрее, ловя и глотая ее стоны-крики вместе со своими, подсознательно надеясь поперхнуться одним из них и сдохнуть.
Очередной оргазм прошил его тело насквозь, выбивая остатки адекватного мышления. Сириус обмяк, накрывая своей тяжестью хрупкую Лили, все еще сильно сжимающую его бока ногами. Он не боялся, что ей будет больно: она любила, когда он наваливался вот так, почти душа.
Они пролежали так пару вечностей: тонкие пальцы, едва касаясь, поглаживали разодранную спину, бередя свежие царапины. Сириус закрыл глаза, чтобы острее чувствовать эту покалывающую боль. Он ненавидел это чувство — опустошение. Потому что знал, что через несколько минут она выберется из под него, быстро оденется, оставит легкий, почти игрушечный поцелуй на его скуле и уйдет.
— Сириус, — пальцы, порхавшие до этого вдоль позвоночника, замерли, напряженно сжав его лопатки.
— Что такое?
— Я… мы больше не можем…
ЧТО!
Он поднялся рывком, неосознанно причиняя ей боль. Лили скривилась, подбирая ноги, выползая из под его туши. Она смотрела все также печально, но теперь Сириус жаждал узнать причину этой печали. Он боялся спрашивать что-либо, потому что боялся услышать ответ, просто смотрел, с животным ужасом взирал на нее, исполосовывая глазами, словно кинжалами.
— Я… У меня будет ребенок… У нас с Джеймсом будет ребенок.
Ее печально-испуганное лицо поплыло перед глазами. Сириус успел поймать за хвост мысль: «Наконец-то, сдох!» Однако в следующее мгновение изящные ладони застучали по его лицу. Уйти в спасительную отключку не удалось.
— Ты… ты уверена, что он…
— Да, — сейчас ее голос звучал бесцветно. Лили отвела глаза, сжавшись, напряженно сдавив челюсть. — Всякий раз перед встречей с тобой я пила специальное зелье…
Сириус не знал, что делать. Она как будто выдрала ему сердце своими словами. И теперь отвела глаза, чтобы не смотреть на то, как из бесполезного окровавленного органа вытекает жизнь. Он тоже отвернулся, побоялся, что его может вырвать на Лили.
— Ты должен понять меня…
— Зачем ты… — сглотнул горький ком, — зачем пришла и позволила…
Страница 2 из 3
