Прах и Пепел

Я молчу, а ты понимаешь, что проиграла.

— У меня к тебе будет просьба, — я специально выделяю последнее слово, давя на твою совесть. Тебе уже стыдно, я вижу, как твои щёки покрывает алый румянец, и как сконфуженно ты потираешь руки.

— Ко… ко мне?

Киваю, доставая белоснежный конверт из нагрудного кармана.

— Мне нужно, чтобы ты передала это моей матери, — протягиваю его тебе. — Пожалуйста.

Ты несколько секунд сидишь, уставившись на мою протянутую ладонь с письмом, а потом, словно опомнившись, вздрагиваешь.

— Но я не могу, это против правил, это…

— Полторы унции сыворотки тоже против правил, Грейнджер, — фактически это выглядит как шантаж. И я бы попросил тебя в другой день, если бы смог дольше ждать. Но прошло почти три года с нашего последнего нормального разговора с матерью и я чувствую, что сойду с ума, если не свяжусь с ней.

Ты мнёшься, понимая, что крыть нечем.

— Хорошо. Я передам, — вздыхаешь и протягиваешь руку за письмом. Аккуратно берешь его за край и кладешь в верхний ящик, запирающийся на ключ.

У тебя болит голова. Я понимаю это, когда ты откидываешься на спинку кресла и начинаешь массировать виски. Чашка кофе, которую я до этого не замечал из-за бардака на твоем столе, высится на самом краю, и я неосознанно отодвигаю её ближе к центру. Это привычка из детства. Так всегда делала Нарцисса, потому что я имел свойство оставлять всё на краю любой поверхности.

Я самого себя все время оставляю на краю.

— Когда?

— Сегодня. Я передам ей твоё письмо сегодня.

— Ты сможешь передать мне её ответ, пожалуйста?

— Я постараюсь.

— Спасибо.

Я встаю с кресла и смотрю на тебя вопросительно. Мол, могу ли я уходить?

Ты сидишь на своем месте, ссутулившись и упершись взглядом в ключ от верхнего ящика. Маггловские привычки тебя не оставляют, да?

Как и привычка ходить по краю, не так ли?

Поднимаешь глаза и тяжело выдыхаешь. Усталость тебя не покинула, а только приумножилась за этот час, что я здесь. Наконец, я замечаю тени под твоими глазами (они едва ли меньше моих), непривычно растрепанный хвост (обычно ты носишь тугой пучок), несвойственную тебе бледность.

«Двойной огневиски безо льда и парочку пузырьков животворящего, пожалуйста», — вот что хочу я сказать, смотря на тебя сейчас.

«Смешать, но не взбалтывать, пожалуйста», — вот, что добавляешь ты, возвращая мне взгляд.

Всю неделю хожу как на иголках: жду ответ.

Интересно, как мама отреагирует на тебя, появившуюся на пороге Малфой-мэнора? И какой повод ты придумаешь, чтобы оправдать свое появление? Ты просто передашь ей письмо или останешься на чай?

Мама всегда всем предлагает чай. Кем бы ни был гость, на сколько бы ни зашел: полчаса или весь вечер — мама обязательно улыбается и предлагает чай. Это её традиция.

«Вся её жизнь построена на традициях, и кто мы такие, чтобы её рушить», — однажды сказал отец. Мне тогда было лет семь, и я не хотел сидеть с его адвокатами в малой гостиной.

«Ты должен ценить мать прежде любого в твоей жизни», — говорил он, вытирая руки от моей крови после воспитательной беседы.

«Семья, Драко. Семья — всё, что у тебя есть, кем бы ты ни был», — повторял Люциус, когда нас выводили из зала суда.

Это были последние слова, которые я от него слышал.

Я снова сижу в твоей приемной на жестком стуле. Я должен бы чувствовать дискомфорт, но я не чувствую ничего кроме беспокойства. Позавчера ты прислала патронуса с сообщением, что всё хорошо.

Мерлин, Грейнджер, выдра? Серьёзно?

Я не умею его вызывать, поэтому ничего не ответил. Но мне полегчало, и весь вчерашний день я лежал в кровати и спокойно читал Чехова (кажется, я подсел на маггловскую литературу после Азкабана, но это меня перестало напрягать). Я отлично спал прошлую ночь, но, когда проснулся от палящего утреннего солнца, бьющего сквозь огромные окна в моей квартире, вспомнил какой сегодня день, и волнение вернулось с удвоенной силой.

— Грейнджер.

— Малфой.

Кивки, просьба подождать, чуть более удобное кресло — пятничный ритуал соблюден.

На краю твоего стола лежит конверт, который я бы узнал из тысячи, потому что ни у кого нет такого же каллиграфического почерка, как у неё. Нарцисса ответила.

— Бери, оно не кусается.

Смотрю на тебя вопросительно, но ты не поднимаешь головы от бумаг, как всегда. Забираю конверт со стола и прячу его во внутренний карман мантии. Ты все ещё занята, поэтому у меня есть пара минут рассмотреть тебя прежде, чем ты поднимешь на меня глаза и мы приступим к процедуре.

Сегодня ты собранная, аккуратно причесанная и очень сосредоточенная. Такая ты мне больше нравишься, потому что не обжигаешь своими безумными энергетическими потоками, а греешь почти невесомым прохладным теплом.