Фандом: Гарри Поттер. Гриффиндор хочет совершить подвиг. А Слизерин и дракон просто попали ему под горячую руку.
Добавить в моё избранное
42 мин, 27 сек 18601
Салазар стал водить их ко мне группами — и, к сожалению, не для того, чтобы разнообразить мой рацион. Он что-то говорил им на своей людской тарабарщине, а маленькие человечки (еще меньше него) смотрели на меня круглыми глазами.
Детей приводили часто, едва ли не каждый день, и они постепенно привыкли ко мне. Правда, вплотную они не подходили, но кружились где-то поблизости.
Салазар коллекционировал мои чешуйки — говорил, что они очень красивые. Я очень гордился этим — а то, я весьма красив! Правда, когда он попросил немного моей крови, мне это не понравилось, но он обещал проделать все аккуратно и безболезненно. Неохотно я согласился, и моему другу действительно удалось меня не потревожить, хотя неприятный осадок все равно остался.
А потом я познакомился еще с одной принцессой.
Я обитал в замке почти год и дождался наступления очередного лета. Некоторые из надоедливых детей разъехались, занятия прекратились, и я наслаждался относительной тишиной. И вот тогда-то Салазар привел ко мне еще одного ребенка.
Это было самое маленькое человеческое создание, которое я только видел в своей жизни. Люди все на одно лицо, и все-таки из-за ее длинных черных волос и черных глаз на белом лице я решил, что она похожа на моего друга. И правда, он, улыбнувшись, сказал, что вот это как раз его настоящий ребенок. Действительно, от нее отходила знакомая приятная аура. Еще не очень широкая, ведь девочка была совсем маленькой, но все-таки это была принцесса!
Я вновь почувствовал себя счастливым. У меня теперь целых два талисмана! Ну… ладно, полтора. Но люди растут быстро, так что скоро будет два. Я благосклонно посмотрел на девочку.
Малышка тоже говорила на парселтанге — и если в присутствии отца обычно помалкивала, то позже, когда он стал оставлять нас и одних, болтала без умолку. В отличие от других детей, которым, как я уже знал, было запрещено приближаться ко мне, она спокойно подходила, гладила меня и даже залезала наверх.
Первый конфликт у нас возник, когда она попыталась отковырять от меня чешуйку. Это было жутко щекотно, и я попросил ее так не делать. Девочка упрямилась, а когда я стал настаивать, закатила скандал. Салазар ее тогда забрал, но она возвращалась вновь и вновь — даже когда опять началась занятия.
Дети, дети — бесконечные дети. Осмелевшие старшие и младшие, которые видели меня впервые, а потому смотрели как на чудо какое-то.
Дочка Салазара, которая слушалась только его, а он далеко не всегда видел, что она вытворяет.
Сам Салазар, которому все чаще и чаще нужны были какие-то частички меня.
Рыцарь Годрик, который периодически заглядывал ко мне в жилище и, показывая меч, выманивал наружу.
Две зимы, проведенные без спячки — маги обогревали мою искусственную пещерку заклинаниями — и невероятная скука по долгим красивым снам.
Наконец, грусть по свободной тихой жизни и полетам — полетам без конца…
И однажды, когда занятия в очередной раз закончились, я понял, что больше так не могу.
Сперва я хотел попрощаться с Салазаром — это было бы вежливо, но в последний момент понял, что он не отпустит меня. Заговорит, оплетет сетью своих слов — о, говорить он умел! Нет, я должен бежать. Пусть бегство — это позорно, но я больше не мог жить среди людей. Их слишком много, они слишком шумные, им слишком многое от меня нужно.
И вот в одну из теплых летних ночей я вышел из своей пещеры, взмахнул крыльями и полетел. Я знал, что это никого не встревожит — мне никто не запрещал летать. Меня хватятся только утром, когда принесут завтрак, но тогда я уже буду далеко.
В качестве послесловия
Сердце Салазара было не на месте. Маленькая дочка, такая хрупкая и беззащитная, рыдала у него на коленях, уткнувшись носом в рубашку отца. Сквозь всхлипы доносилось только одно членораздельное слово:
— Дракон… мой дракон!
Салазар гладил дочь по голове, перебирая гладкие черные пряди. Неблагодарная скотина! Чего ему еще было нужно? Версию Годрика, что дракон, мол, возможно соскучился по свободе, Салазар отмел как несостоятельную. Ну что ждало дракона на этой свободе? Полуголодное существование, холодные зимы, постоянная опасность нападения драконоборцев… Хороша свобода, нечего сказать!
Но на самом деле дракон не особо беспокоил Слизерина. Куда большую тревогу вселяло горе дочери, которая плакала, не переставая, уже несколько дней. Салазар пытался разогнать это горе как мог, но ни сладостям, ни нарядам, ни подаркам не удалось справиться с детскими слезами. Дочери Слизерина нужен был дракон — вынь да положь! А Салазар впервые за свою жизнь чувствовал себя беспомощным.
Но делать что-то было надо. Малышка, и без того худенькая и бледная, осунулась окончательно. Мысли Салазара стремительно метались, ища выход из этой ситуации.
Дракона, разумеется, уже не вернешь. Раз уж он улетел, то вряд ли будет прятаться где-то поблизости.
Детей приводили часто, едва ли не каждый день, и они постепенно привыкли ко мне. Правда, вплотную они не подходили, но кружились где-то поблизости.
Салазар коллекционировал мои чешуйки — говорил, что они очень красивые. Я очень гордился этим — а то, я весьма красив! Правда, когда он попросил немного моей крови, мне это не понравилось, но он обещал проделать все аккуратно и безболезненно. Неохотно я согласился, и моему другу действительно удалось меня не потревожить, хотя неприятный осадок все равно остался.
А потом я познакомился еще с одной принцессой.
Я обитал в замке почти год и дождался наступления очередного лета. Некоторые из надоедливых детей разъехались, занятия прекратились, и я наслаждался относительной тишиной. И вот тогда-то Салазар привел ко мне еще одного ребенка.
Это было самое маленькое человеческое создание, которое я только видел в своей жизни. Люди все на одно лицо, и все-таки из-за ее длинных черных волос и черных глаз на белом лице я решил, что она похожа на моего друга. И правда, он, улыбнувшись, сказал, что вот это как раз его настоящий ребенок. Действительно, от нее отходила знакомая приятная аура. Еще не очень широкая, ведь девочка была совсем маленькой, но все-таки это была принцесса!
Я вновь почувствовал себя счастливым. У меня теперь целых два талисмана! Ну… ладно, полтора. Но люди растут быстро, так что скоро будет два. Я благосклонно посмотрел на девочку.
Малышка тоже говорила на парселтанге — и если в присутствии отца обычно помалкивала, то позже, когда он стал оставлять нас и одних, болтала без умолку. В отличие от других детей, которым, как я уже знал, было запрещено приближаться ко мне, она спокойно подходила, гладила меня и даже залезала наверх.
Первый конфликт у нас возник, когда она попыталась отковырять от меня чешуйку. Это было жутко щекотно, и я попросил ее так не делать. Девочка упрямилась, а когда я стал настаивать, закатила скандал. Салазар ее тогда забрал, но она возвращалась вновь и вновь — даже когда опять началась занятия.
Дети, дети — бесконечные дети. Осмелевшие старшие и младшие, которые видели меня впервые, а потому смотрели как на чудо какое-то.
Дочка Салазара, которая слушалась только его, а он далеко не всегда видел, что она вытворяет.
Сам Салазар, которому все чаще и чаще нужны были какие-то частички меня.
Рыцарь Годрик, который периодически заглядывал ко мне в жилище и, показывая меч, выманивал наружу.
Две зимы, проведенные без спячки — маги обогревали мою искусственную пещерку заклинаниями — и невероятная скука по долгим красивым снам.
Наконец, грусть по свободной тихой жизни и полетам — полетам без конца…
И однажды, когда занятия в очередной раз закончились, я понял, что больше так не могу.
Сперва я хотел попрощаться с Салазаром — это было бы вежливо, но в последний момент понял, что он не отпустит меня. Заговорит, оплетет сетью своих слов — о, говорить он умел! Нет, я должен бежать. Пусть бегство — это позорно, но я больше не мог жить среди людей. Их слишком много, они слишком шумные, им слишком многое от меня нужно.
И вот в одну из теплых летних ночей я вышел из своей пещеры, взмахнул крыльями и полетел. Я знал, что это никого не встревожит — мне никто не запрещал летать. Меня хватятся только утром, когда принесут завтрак, но тогда я уже буду далеко.
В качестве послесловия
Сердце Салазара было не на месте. Маленькая дочка, такая хрупкая и беззащитная, рыдала у него на коленях, уткнувшись носом в рубашку отца. Сквозь всхлипы доносилось только одно членораздельное слово:
— Дракон… мой дракон!
Салазар гладил дочь по голове, перебирая гладкие черные пряди. Неблагодарная скотина! Чего ему еще было нужно? Версию Годрика, что дракон, мол, возможно соскучился по свободе, Салазар отмел как несостоятельную. Ну что ждало дракона на этой свободе? Полуголодное существование, холодные зимы, постоянная опасность нападения драконоборцев… Хороша свобода, нечего сказать!
Но на самом деле дракон не особо беспокоил Слизерина. Куда большую тревогу вселяло горе дочери, которая плакала, не переставая, уже несколько дней. Салазар пытался разогнать это горе как мог, но ни сладостям, ни нарядам, ни подаркам не удалось справиться с детскими слезами. Дочери Слизерина нужен был дракон — вынь да положь! А Салазар впервые за свою жизнь чувствовал себя беспомощным.
Но делать что-то было надо. Малышка, и без того худенькая и бледная, осунулась окончательно. Мысли Салазара стремительно метались, ища выход из этой ситуации.
Дракона, разумеется, уже не вернешь. Раз уж он улетел, то вряд ли будет прятаться где-то поблизости.
Страница 11 из 12
