Фандом: Ориджиналы. Представьте, что двоим суждено рождаться, жить, умирать и снова рождаться, из века в век встречаясь, теряя друг друга, находя и снова теряя… И помнить друг о друге лишь самую малость, а то и вовсе не помнить ничего, пока не придет за кем-то из них очередная старуха с косой.
Добавить в моё избранное
14 мин, 32 сек 16778
Он не чувствует собственных слез, только губы любовника, скользящие то по лицу, то по взмокшей шее, только его плоть туго входящую внутрь и чуть легче скользящую наружу, и снова внутрь… Ему кажется, что между этими толчками, неторопливыми и глубокими, успевают родиться, вспыхнуть и сгореть звезды, ему кажется, что так же неторопливо и глубоко дышит под ними сама земля…
И не понимает, что уже и сам подается вперед, все ближе, что тело над ним вздрагивает все сильнее, что оба дышат все чаще и оба уже захлебываются в жестком ускоряющемся ритме, что боль стала сладкой и пряной, как перестоявшее вино… пока не задыхается в последнем крике, судорожно глотая воздух… и прячась от всего мира за просыпавшимися ему на лицо влажными светлыми волосами, за частым, хриплым, жарким дыханием, за укрывшим его горячим подрагивающим телом…
Анхель помнит все, как будто это было вчера.
Он спросил:
— Теперь ты уйдешь?
Ренье глубоко вздохнул, но ответил спокойно:
— Ты получил то, за что заплатил. Твоя битва выиграна.
— Ты предан тому, кто платит…
— Или себе, если не платит никто.
Они так и ушли на рассвете. Растворившись под грохот копыт в расползающемся утреннем тумане.
Его, Анхеля, победа лежала у прогоревшего костровища, скалясь мертвым ртом.
И эту ночь он помнит. Каждую, мать ее, минуту… каждый миг…
Вот уже почти год.
Анхель едет в свой старый замок. Теперь ему приходится много путешествовать, владения требуют все больше внимания.
Он стал взрослее и молчаливее, лицо чуть огрубело и замкнулось. Он почти не смеется. Ему кажется, что в мире осталось мало смешного.
Но когда небольшой отряд выезжает из леса на поляну, Анхелю кажется, что время повернуло вспять…
У другого края поляны — два десятка светловолосых всадников на гнедых и рыжих конях. И тот, чей жеребец ярко-рыжего цвета стоит впереди всех, все также синеок, как помнится Анхелю.
Ренье вынимает ноги из стремян, перекидывает одну через шею коня и соскальзывает на землю. Протягивает поводья ближайшему брату-псу и неторопливо идет навстречу так же спрыгнувшему — пусть и с меньшим изяществом — с седла Анхелю.
И останавливаются оба, дойдя до середины пути.
— Вообще-то я ждал герцога Карадонского, — говорит Ренье, прищуривая глаза.
— Он перед тобой, — отвечает Анхель.
— Нехорошо врать, господин граф…
— Отец и брат умерли от лихорадки, я похоронил их три дня назад. Теперь герцогский титул мой. И герцог Карадонский — это я.
Ренье судорожно тянет воздух носом и медленно выдыхает его вместе с проклятием.
И вдруг впервые за много месяцев губы Анхеля дрожат и расплываются в улыбке:
— Ренье… Тебя просили принести герцогскую голову?
— Это смешно?
А ведь Анхель и вправду смеется…
— Даже не представляешь, насколько!
Но смех затихает быстро.
— Я помню… Предан тому, кто платит. Я не хочу драться с тобой. Отпусти моих людей, зачем тебе лишняя кровь?
Ренье смотрит ему за спину, оглядывая герцогскую стражу.
— Вот так просто? Ты прикажешь, и они уйдут?
— Конечно. Я же их герцог.
— Уйдут все до единого и оставят тебя с нами?
Анхель в раздражении дергает плечом:
— Если я прикажу, да!
— И ни один не ослушается, даже зная, кто мы такие?
— Я уже дважды ответил тебе!
Наемник кивает со слабой улыбкой.
— Подождите меня здесь, ваша герцогская светлость.
Анхель пытается понять, что делает Ренье.
Вот что-то говорит склонившимся с седел Рыжим Псам.
Вот расшнуровывает сумку на луке своего седла и протягивает темно-рыжему громиле, неужто тому же самому? — какую-то бумагу.
Вот берет под уздцы своего жеребца и… идет обратно?
А поравнявшись с Анхелем, останавливается. Рыжий жеребец тянет морду к герцогскому плечу, Ренье хлопает его по носу, отталкивая, и говорит, словно советует:
— Не подставляйся ему, эта гадина меня ревнует… И кусается очень больно.
— Что? — ошарашенно переспрашивает Анхель.
— На будущее, говорю, держи подальше от моего рыжего свои руки и ноги, а то что-нибудь откусит.
— На будущее?
Ренье сдвигает брови и серьезно смотрит в его темные глаза:
— Мне кажется, или со времени нашей последней встречи ты здорово поглупел?
Анхель хватает его за рукав:
— Ренье… Что ты сделал… сейчас, там… бумага… и куда ты… а они…
Вопросов так много, что Анхелю и самому кажется, что он вмиг превратился в деревенского дурачка, одного из тех, что водят толпе на потеху на ярмарках…
Наемник молчит, только улыбка становится все ехиднее, пока молодой герцог не замолкает на полуслове.
— Не надо так волноваться, твоя светлость.
И не понимает, что уже и сам подается вперед, все ближе, что тело над ним вздрагивает все сильнее, что оба дышат все чаще и оба уже захлебываются в жестком ускоряющемся ритме, что боль стала сладкой и пряной, как перестоявшее вино… пока не задыхается в последнем крике, судорожно глотая воздух… и прячась от всего мира за просыпавшимися ему на лицо влажными светлыми волосами, за частым, хриплым, жарким дыханием, за укрывшим его горячим подрагивающим телом…
Анхель помнит все, как будто это было вчера.
Он спросил:
— Теперь ты уйдешь?
Ренье глубоко вздохнул, но ответил спокойно:
— Ты получил то, за что заплатил. Твоя битва выиграна.
— Ты предан тому, кто платит…
— Или себе, если не платит никто.
Они так и ушли на рассвете. Растворившись под грохот копыт в расползающемся утреннем тумане.
Его, Анхеля, победа лежала у прогоревшего костровища, скалясь мертвым ртом.
И эту ночь он помнит. Каждую, мать ее, минуту… каждый миг…
Вот уже почти год.
Анхель едет в свой старый замок. Теперь ему приходится много путешествовать, владения требуют все больше внимания.
Он стал взрослее и молчаливее, лицо чуть огрубело и замкнулось. Он почти не смеется. Ему кажется, что в мире осталось мало смешного.
Но когда небольшой отряд выезжает из леса на поляну, Анхелю кажется, что время повернуло вспять…
У другого края поляны — два десятка светловолосых всадников на гнедых и рыжих конях. И тот, чей жеребец ярко-рыжего цвета стоит впереди всех, все также синеок, как помнится Анхелю.
Ренье вынимает ноги из стремян, перекидывает одну через шею коня и соскальзывает на землю. Протягивает поводья ближайшему брату-псу и неторопливо идет навстречу так же спрыгнувшему — пусть и с меньшим изяществом — с седла Анхелю.
И останавливаются оба, дойдя до середины пути.
— Вообще-то я ждал герцога Карадонского, — говорит Ренье, прищуривая глаза.
— Он перед тобой, — отвечает Анхель.
— Нехорошо врать, господин граф…
— Отец и брат умерли от лихорадки, я похоронил их три дня назад. Теперь герцогский титул мой. И герцог Карадонский — это я.
Ренье судорожно тянет воздух носом и медленно выдыхает его вместе с проклятием.
И вдруг впервые за много месяцев губы Анхеля дрожат и расплываются в улыбке:
— Ренье… Тебя просили принести герцогскую голову?
— Это смешно?
А ведь Анхель и вправду смеется…
— Даже не представляешь, насколько!
Но смех затихает быстро.
— Я помню… Предан тому, кто платит. Я не хочу драться с тобой. Отпусти моих людей, зачем тебе лишняя кровь?
Ренье смотрит ему за спину, оглядывая герцогскую стражу.
— Вот так просто? Ты прикажешь, и они уйдут?
— Конечно. Я же их герцог.
— Уйдут все до единого и оставят тебя с нами?
Анхель в раздражении дергает плечом:
— Если я прикажу, да!
— И ни один не ослушается, даже зная, кто мы такие?
— Я уже дважды ответил тебе!
Наемник кивает со слабой улыбкой.
— Подождите меня здесь, ваша герцогская светлость.
Анхель пытается понять, что делает Ренье.
Вот что-то говорит склонившимся с седел Рыжим Псам.
Вот расшнуровывает сумку на луке своего седла и протягивает темно-рыжему громиле, неужто тому же самому? — какую-то бумагу.
Вот берет под уздцы своего жеребца и… идет обратно?
А поравнявшись с Анхелем, останавливается. Рыжий жеребец тянет морду к герцогскому плечу, Ренье хлопает его по носу, отталкивая, и говорит, словно советует:
— Не подставляйся ему, эта гадина меня ревнует… И кусается очень больно.
— Что? — ошарашенно переспрашивает Анхель.
— На будущее, говорю, держи подальше от моего рыжего свои руки и ноги, а то что-нибудь откусит.
— На будущее?
Ренье сдвигает брови и серьезно смотрит в его темные глаза:
— Мне кажется, или со времени нашей последней встречи ты здорово поглупел?
Анхель хватает его за рукав:
— Ренье… Что ты сделал… сейчас, там… бумага… и куда ты… а они…
Вопросов так много, что Анхелю и самому кажется, что он вмиг превратился в деревенского дурачка, одного из тех, что водят толпе на потеху на ярмарках…
Наемник молчит, только улыбка становится все ехиднее, пока молодой герцог не замолкает на полуслове.
— Не надо так волноваться, твоя светлость.
Страница 4 из 5
