Фандом: Гарри Поттер. «Ты волшебник, Гарри!» — сказал мне когда-то огромный бородатый тип, и я ему поверил. А поверит мне мальчик, которого убеждали в том, что он — ненормальный, больной, вместилище демонов? Мне, незнакомцу, которого видит второй раз в жизни?
Добавить в моё избранное
16 мин, 46 сек 8784
Я вот иногда думаю — если бы знал, чем все закончится, согласился бы на встречу? Потому что если бы не согласился, проигнорировал то письмо, то ничего бы не было. Хотя… Я бы все равно не поверил, если бы мне рассказали, как все обернется. Так что вы тоже имеете полное право не поверить и решить, что все это фигня — чтобы я и он, и все такое… Можете не верить, если хотите. Я не обижусь.
А встретились мы в парке, на нейтральной территории. Я его и не узнал сразу: мужик и мужик, высокий такой, стриженый. С мальчишкой. Вот на мальчишку я обратил внимание, хотя ничего такого в нем не было. Лет пяти вроде, белобрысый, худенький, растрепанный. Крепко держал отца за руку и совершенно не смотрел по сторонам. Может, это меня и зацепило? Что не смотрел, как будто вокруг совсем ничего интересного.
Мальчик заметил меня первым — почувствовал, что ли? Дернул отца за руку, тот обернулся. В глазах промелькнуло странное выражение, как, знаете, у человека, который вдруг оказался в клетке, откуда только что непостижимым образом исчезла огромная змея, а перед ним — стекло, и не выбраться никак. И тут я его узнал — и он меня тоже.
— Поттер, ты?
— Привет, Большой Дэ.
Я подошел ближе, соображая, сколько же мы не виделись. Лет… семь, наверное, или даже восемь. Раз у него такой большой сын уже. Мы с Дурслями нормально расстались после всего, с Дадли даже руки друг другу снова пожимали. Поначалу переписывались — с тетей в основном, дядя бы до такого не опустился. В одном из последних писем было сказано, что Дадли женится, меня на свадьбу звали. Без особой охоты, но все-таки. Я не пошел. И тут — письмо от Дадли.
Мальчишка посмотрел на меня — словно одновременно сквозь меня смотрит и в самую душу заглядывает. Мы, не сговариваясь, шагнули все трое в сторону, уходя из толпы. Пялиться на кузена я, разумеется, не стал, но и так заметно было, что он изменился, стал… Взрослее. Серьезнее. И все время вроде как настороже. Я, конечно, слышал, что после появления детей люди меняются, но видеть Дадли таким было странно как-то. Как будто и он, и незнакомец какой-то.
Толстый светловолосый мальчик, отдуваясь, спускается по лестнице — тихо, чтобы никого не разбудить. Посреди гостиной огромная, под потолок, елка, все, как положено: шары, лампочки, мишура, мишура, блестки, ангел на макушке и гора подарков на полу. Мальчик оглядывается, присаживается на корточки, перебирает пакеты, и на щекастой физиономии появляется довольная улыбка, слишком взрослая для детского лица. Вдруг он хмурится, вытаскивает из кучи подарков самый маленький и невзрачный, долго смотрит на него, а потом, еще раз оглянувшись, сует в карман пижамной куртки и так же тихо возвращается обратно, не замечая настороженного взгляда из-за приоткрытой двери под лестницей.
— Сын? — спросил я. — Похож на тебя…
Я опустился на корточки, заглянул в серые немигающие глазищи под светлыми пушистыми ресницами, протянул руку.
— Привет. Тебе сколько лет? Я Гарри. А тебя как зовут?
Мальчик не ответил, не протянул руки, просто стоял и смотрел на меня. Мне стало неловко, как будто я сделал что-то неправильно — только вот что? Я с детьми всегда ладил, а с этим почему-то никак.
— Никки, — Дадли кашлянул где-то наверху. — Смотри, мороженщик стоит. Мороженого хочешь? — Никки кивнул. — Держи. Беги быстрее, пока очереди нету. Нет, я тут тебя подожду. Не бойся, никуда не денусь, обещаю. Ну, беги.
Мальчик поколебался — словно думал, как оставить отца с этим подозрительным типом — потом, решившись, взял деньги и пошел, не побежал, а именно пошел в сторону тележки с мороженым. Мы с Дадли смотрели ему вслед, а мне показалось, что я вижу совсем другого мальчишку, тоже худого и лохматого, только черноволосого и в рубашке на два размера больше, чем надо.
— Мама! — в голосе слышится торжество и еще что-то, чему у черноволосого лохматого мальчишки, которого крепко держит за руку рассерженная соседка, нет нужного названия. — Мама, иди скорей сюда! Он опять!
Опять… Черноволосый мальчик вздрагивает, сжимается в комок, стараясь стать незаметнее. Опять. Но он же не виноват! Он не кидал камнем в окно миссис Браун, камень просто… сам.
— Это не я, — говорит он без особой надежды. — Это не я, тетя. Оно само.
Тетя смотрит на него — сердито и устало, и только где-то в глубине ее глаз мальчик замечает что-то, отдаленно похожее на страх.
— Кхм… — начал я. Ну вот как еще начать разговор с человеком, который вырос с тобой под одной крышей, доводил тебя все детство, гонял в школе по крышам, которому ты спас больше, чем жизнь, и о котором думать не думал долгие годы? — Давно не виделись, да…
— Давно, — Дадли кивнул, глядя не на меня, а на сына, который уже стоял у тележки мороженщика. — Спасибо, что согласился прийти, Поттер.
— Не за что.
— Я… В общем, мне, наверное, давно надо было с тобой связаться. Мне…
А встретились мы в парке, на нейтральной территории. Я его и не узнал сразу: мужик и мужик, высокий такой, стриженый. С мальчишкой. Вот на мальчишку я обратил внимание, хотя ничего такого в нем не было. Лет пяти вроде, белобрысый, худенький, растрепанный. Крепко держал отца за руку и совершенно не смотрел по сторонам. Может, это меня и зацепило? Что не смотрел, как будто вокруг совсем ничего интересного.
Мальчик заметил меня первым — почувствовал, что ли? Дернул отца за руку, тот обернулся. В глазах промелькнуло странное выражение, как, знаете, у человека, который вдруг оказался в клетке, откуда только что непостижимым образом исчезла огромная змея, а перед ним — стекло, и не выбраться никак. И тут я его узнал — и он меня тоже.
— Поттер, ты?
— Привет, Большой Дэ.
Я подошел ближе, соображая, сколько же мы не виделись. Лет… семь, наверное, или даже восемь. Раз у него такой большой сын уже. Мы с Дурслями нормально расстались после всего, с Дадли даже руки друг другу снова пожимали. Поначалу переписывались — с тетей в основном, дядя бы до такого не опустился. В одном из последних писем было сказано, что Дадли женится, меня на свадьбу звали. Без особой охоты, но все-таки. Я не пошел. И тут — письмо от Дадли.
Мальчишка посмотрел на меня — словно одновременно сквозь меня смотрит и в самую душу заглядывает. Мы, не сговариваясь, шагнули все трое в сторону, уходя из толпы. Пялиться на кузена я, разумеется, не стал, но и так заметно было, что он изменился, стал… Взрослее. Серьезнее. И все время вроде как настороже. Я, конечно, слышал, что после появления детей люди меняются, но видеть Дадли таким было странно как-то. Как будто и он, и незнакомец какой-то.
Толстый светловолосый мальчик, отдуваясь, спускается по лестнице — тихо, чтобы никого не разбудить. Посреди гостиной огромная, под потолок, елка, все, как положено: шары, лампочки, мишура, мишура, блестки, ангел на макушке и гора подарков на полу. Мальчик оглядывается, присаживается на корточки, перебирает пакеты, и на щекастой физиономии появляется довольная улыбка, слишком взрослая для детского лица. Вдруг он хмурится, вытаскивает из кучи подарков самый маленький и невзрачный, долго смотрит на него, а потом, еще раз оглянувшись, сует в карман пижамной куртки и так же тихо возвращается обратно, не замечая настороженного взгляда из-за приоткрытой двери под лестницей.
— Сын? — спросил я. — Похож на тебя…
Я опустился на корточки, заглянул в серые немигающие глазищи под светлыми пушистыми ресницами, протянул руку.
— Привет. Тебе сколько лет? Я Гарри. А тебя как зовут?
Мальчик не ответил, не протянул руки, просто стоял и смотрел на меня. Мне стало неловко, как будто я сделал что-то неправильно — только вот что? Я с детьми всегда ладил, а с этим почему-то никак.
— Никки, — Дадли кашлянул где-то наверху. — Смотри, мороженщик стоит. Мороженого хочешь? — Никки кивнул. — Держи. Беги быстрее, пока очереди нету. Нет, я тут тебя подожду. Не бойся, никуда не денусь, обещаю. Ну, беги.
Мальчик поколебался — словно думал, как оставить отца с этим подозрительным типом — потом, решившись, взял деньги и пошел, не побежал, а именно пошел в сторону тележки с мороженым. Мы с Дадли смотрели ему вслед, а мне показалось, что я вижу совсем другого мальчишку, тоже худого и лохматого, только черноволосого и в рубашке на два размера больше, чем надо.
— Мама! — в голосе слышится торжество и еще что-то, чему у черноволосого лохматого мальчишки, которого крепко держит за руку рассерженная соседка, нет нужного названия. — Мама, иди скорей сюда! Он опять!
Опять… Черноволосый мальчик вздрагивает, сжимается в комок, стараясь стать незаметнее. Опять. Но он же не виноват! Он не кидал камнем в окно миссис Браун, камень просто… сам.
— Это не я, — говорит он без особой надежды. — Это не я, тетя. Оно само.
Тетя смотрит на него — сердито и устало, и только где-то в глубине ее глаз мальчик замечает что-то, отдаленно похожее на страх.
— Кхм… — начал я. Ну вот как еще начать разговор с человеком, который вырос с тобой под одной крышей, доводил тебя все детство, гонял в школе по крышам, которому ты спас больше, чем жизнь, и о котором думать не думал долгие годы? — Давно не виделись, да…
— Давно, — Дадли кивнул, глядя не на меня, а на сына, который уже стоял у тележки мороженщика. — Спасибо, что согласился прийти, Поттер.
— Не за что.
— Я… В общем, мне, наверное, давно надо было с тобой связаться. Мне…
Страница 1 из 5
