Фандом: Гарри Поттер. В Рождество происходят самые невероятные чудеса! Можно услышать, о чём поёт снег, можно вернуть любовь, которая, казалось, была утрачена навсегда. И только от Гарри зависит, исполнится ли желание двух самых дорогих ему людей.
Добавить в моё избранное
15 мин, 29 сек 1082
Я распахиваю настежь двери, и поток свежего воздуха вмиг заполняет веранду, смешиваясь с сизым дымком, который обиженно и лениво начинает выползать из дома, растворяясь в темноте рождественской ночи.
Мягко падает снег. Я стою на пороге, позволяя морозу кусать раскрасневшиеся щёки, и прислушиваюсь, а есть ли у снега музыка? Точно знаю, что своя мелодия у ветра, у воды, у огня в камине, у золотого снитча, желающего подразнить тебя. Я улыбаюсь, потому что вспоминаю, что даже у дыхания двух самых дорогих для меня людей она тоже есть. Но вот сегодня наш маленький Анхель заявил, что есть мелодия и у кружащегося снега, только не все могут её услышать. Я изумился и переспросил: «Не все? Но почему?» А он, гордо подняв голову и посмотрев на меня своими чёрными лукавыми глазками, ответил, что у взрослых всегда проблемы и им некогда послушать тишину. Я прислушиваюсь и вглядываюсь в каждую снежинку. Подмечаю маленькую искрящуюся звёздочку высоко-высоко над головой и прослеживаю её прихотливую дорожку, теряющуюся в паутинках, свитых её сестричками на замёрзшей траве.
Внезапный порыв ветра, и под моими ногами в весёлом хороводе уже кружат разноцветные ленты серпантина и конфетти, которые словно бабочки выпорхнули из холла. Можно было бы шепнуть всего лишь несколько заклинаний и быстро навести там порядок, но я не хочу. Пусть сын улыбается, прыгает, смеётся, хлопает в ладошки, тянет меня за руку к ароматному дереву и, поглаживая подушечками пальцев иголки, лепечет: «Потрогай! Они ведь пушистые, правда?» А сам, уколовшись, быстро отдёргивает руку, пряча её за спину, но виду не подаёт. Притворяется и терпит. Ну и хитрюга же он.
Это первое в жизни Анхеля Рождество в Шотландии. Такое, как полагается, — с ёлкой, игрушками, снегом и лёгким морозом. Я смотрю на ёлку и сам радуюсь как ребёнок, что уж говорить о пятилетнем мальчишке, которому так много рассказывали про наши традиции тогда, когда за неимением лучшего приходилось наряжать пальму фигурками, вырезанными из кусочков тропических фруктов. От взорванных хлопушек комнату окутывает густой белёсый туман. Я не знаю, сколько их было — сотни или тысячи? Мы не считали. Мы купили их в Зонко столько, чтобы вдоволь попроказничать. Анхель старательно потрудился и умудрился создать умопомрачительный беспорядок. У него уже есть своя волшебная палочка, но только пользоваться ею Северус разрешает лишь тогда, когда сам дома.
Но сегодня — день особенный. Малышу очень-очень захотелось рассечь воздух и взмахнуть, и я разрешил. Конечно, риск остаться без ёлочных украшений и декораций, которые в порыве вдохновения наколдовал Северус, был велик. Но кто сказал, что гриффиндорцы чтят правила, ммм? К тому же я привык, что сначала влетает мне, а потом уже ему, если, конечно, не удаётся договориться. Я смотрю на Анхеля, чьи глаза от радости и удовольствия сами по себе начинают напоминать ёлочные шары — такие же круглые и сверкающие. Несколько неумелых движений, какие-то невообразимые зигзаги в воздухе, и на полу не остаётся ни одного свободного сантиметра. Повсюду рассыпаются лопнувшие воздушные шарики, осколки игрушек, которые не успевают разместиться на ёлке, и конфетти. Всё-таки палочку приходится отобрать. И тогда, чтобы как-то успокоить малыша, в ход пускается одна из тех коробок с боеприпасами, что были припрятаны для завтрашнего развлечения втроём. Глаза Анхеля мигом просыхают, и по комнате во все стороны разлетаются сюрпризы из хлопушек. Хлопки, грохот, дымовая завеса, а он смотрит и заливается звонким смехом, от которого из глаз уже текут слёзки. Северус и Анхель ещё те специалисты: верёвки они из меня вьют длинные, качественные — взгляд у них одинаково обезоруживающий.
Моя рука не поднимается, чтобы в считанные секунды убрать то, на что мальчишка потратил несколько часов. Честнее было бы сказать, что и второй мальчишка — то есть я — тоже приложил к созданию художественного беспорядка не меньше усилий. М-да! Кому из нас первому влетит? Чем дольше я оглядываюсь вокруг, тем больше понимаю, что Северусу не придётся по вкусу наша маленькая импровизация. В прошлый новый год нам досталось обоим. Тогда пол устилали ангелы, солнышки и полумесяцы, вырезанные из бананов, ананасов и апельсинов. Северус не заметил под ногами оранжевой звёздочки из папайи, неосторожно наступил на неё и упал. Да он и не мог заметить, потому что захотел удивить ребёнка подарками. Он нёс перед собой большие яркие коробки и конечно ничего не видел.
Но ведь сегодня Рождество!
Часы бьют полночь. Я обхватываю себя за плечи и начинаю переступать с ноги на ногу. Вот уже и зябко, но за шарфом или пальто идти лень. Я хотел бы встретить его у дверей: повиснуть на шее, обнять, поцеловать, а потом шепнуть на ушко то, от чего он каждый раз заливается краской, а через считанные мгновенья мы, не сговариваясь, уже накладываем заглушающие чары, чтобы не разбудить ребёнка.
А снег всё падает, и я замечаю, как от тёплого дыхания прямо перед носом растворяются причудливые кристаллики.
Мягко падает снег. Я стою на пороге, позволяя морозу кусать раскрасневшиеся щёки, и прислушиваюсь, а есть ли у снега музыка? Точно знаю, что своя мелодия у ветра, у воды, у огня в камине, у золотого снитча, желающего подразнить тебя. Я улыбаюсь, потому что вспоминаю, что даже у дыхания двух самых дорогих для меня людей она тоже есть. Но вот сегодня наш маленький Анхель заявил, что есть мелодия и у кружащегося снега, только не все могут её услышать. Я изумился и переспросил: «Не все? Но почему?» А он, гордо подняв голову и посмотрев на меня своими чёрными лукавыми глазками, ответил, что у взрослых всегда проблемы и им некогда послушать тишину. Я прислушиваюсь и вглядываюсь в каждую снежинку. Подмечаю маленькую искрящуюся звёздочку высоко-высоко над головой и прослеживаю её прихотливую дорожку, теряющуюся в паутинках, свитых её сестричками на замёрзшей траве.
Внезапный порыв ветра, и под моими ногами в весёлом хороводе уже кружат разноцветные ленты серпантина и конфетти, которые словно бабочки выпорхнули из холла. Можно было бы шепнуть всего лишь несколько заклинаний и быстро навести там порядок, но я не хочу. Пусть сын улыбается, прыгает, смеётся, хлопает в ладошки, тянет меня за руку к ароматному дереву и, поглаживая подушечками пальцев иголки, лепечет: «Потрогай! Они ведь пушистые, правда?» А сам, уколовшись, быстро отдёргивает руку, пряча её за спину, но виду не подаёт. Притворяется и терпит. Ну и хитрюга же он.
Это первое в жизни Анхеля Рождество в Шотландии. Такое, как полагается, — с ёлкой, игрушками, снегом и лёгким морозом. Я смотрю на ёлку и сам радуюсь как ребёнок, что уж говорить о пятилетнем мальчишке, которому так много рассказывали про наши традиции тогда, когда за неимением лучшего приходилось наряжать пальму фигурками, вырезанными из кусочков тропических фруктов. От взорванных хлопушек комнату окутывает густой белёсый туман. Я не знаю, сколько их было — сотни или тысячи? Мы не считали. Мы купили их в Зонко столько, чтобы вдоволь попроказничать. Анхель старательно потрудился и умудрился создать умопомрачительный беспорядок. У него уже есть своя волшебная палочка, но только пользоваться ею Северус разрешает лишь тогда, когда сам дома.
Но сегодня — день особенный. Малышу очень-очень захотелось рассечь воздух и взмахнуть, и я разрешил. Конечно, риск остаться без ёлочных украшений и декораций, которые в порыве вдохновения наколдовал Северус, был велик. Но кто сказал, что гриффиндорцы чтят правила, ммм? К тому же я привык, что сначала влетает мне, а потом уже ему, если, конечно, не удаётся договориться. Я смотрю на Анхеля, чьи глаза от радости и удовольствия сами по себе начинают напоминать ёлочные шары — такие же круглые и сверкающие. Несколько неумелых движений, какие-то невообразимые зигзаги в воздухе, и на полу не остаётся ни одного свободного сантиметра. Повсюду рассыпаются лопнувшие воздушные шарики, осколки игрушек, которые не успевают разместиться на ёлке, и конфетти. Всё-таки палочку приходится отобрать. И тогда, чтобы как-то успокоить малыша, в ход пускается одна из тех коробок с боеприпасами, что были припрятаны для завтрашнего развлечения втроём. Глаза Анхеля мигом просыхают, и по комнате во все стороны разлетаются сюрпризы из хлопушек. Хлопки, грохот, дымовая завеса, а он смотрит и заливается звонким смехом, от которого из глаз уже текут слёзки. Северус и Анхель ещё те специалисты: верёвки они из меня вьют длинные, качественные — взгляд у них одинаково обезоруживающий.
Моя рука не поднимается, чтобы в считанные секунды убрать то, на что мальчишка потратил несколько часов. Честнее было бы сказать, что и второй мальчишка — то есть я — тоже приложил к созданию художественного беспорядка не меньше усилий. М-да! Кому из нас первому влетит? Чем дольше я оглядываюсь вокруг, тем больше понимаю, что Северусу не придётся по вкусу наша маленькая импровизация. В прошлый новый год нам досталось обоим. Тогда пол устилали ангелы, солнышки и полумесяцы, вырезанные из бананов, ананасов и апельсинов. Северус не заметил под ногами оранжевой звёздочки из папайи, неосторожно наступил на неё и упал. Да он и не мог заметить, потому что захотел удивить ребёнка подарками. Он нёс перед собой большие яркие коробки и конечно ничего не видел.
Но ведь сегодня Рождество!
Часы бьют полночь. Я обхватываю себя за плечи и начинаю переступать с ноги на ногу. Вот уже и зябко, но за шарфом или пальто идти лень. Я хотел бы встретить его у дверей: повиснуть на шее, обнять, поцеловать, а потом шепнуть на ушко то, от чего он каждый раз заливается краской, а через считанные мгновенья мы, не сговариваясь, уже накладываем заглушающие чары, чтобы не разбудить ребёнка.
А снег всё падает, и я замечаю, как от тёплого дыхания прямо перед носом растворяются причудливые кристаллики.
Страница 1 из 5
