Приснись жених невесте

Глава I

За ужином он так и не смог заставить себя проглотить хоть что-то. Проигрыш самому ненавистному факультету, в котором он считал себя в достаточно большой мере виноватым, хроническая усталость, ведь часть сна он жертвовал изматывающему заданию, которое казалось уже не честью, а наказанием…

Отмахнувшись от желающих поболтать однокурсников в общей комнате, а потом еще раз, более жестко, от соседей по спальне, он забрался под одеяло, вытянулся на спине и стал бездумно разглядывать несомненно красивое полотно балдахина. Потом, поняв, что спать все-таки надо, хоть изможденное постоянным стрессом тело ни в какую не желало послушно задремать, он свернулся в клубочек, но почти сразу закололо в боку, по которому еще летом прошлось заклинание в наказание от Темного Лорда. Но перевернувшись, он не обрел желанного покоя и попытался устроиться на животе. Таким образом, отгоняя одни мрачные мысли, на смену которых тут же приходили другие, он проворочался за плотно закрытым балдахином еще дольше, чем обычно.

Вид мертвой птички его совсем выбил из колеи. Вдруг ему велят сперва испробовать действие шкафа на себе, прежде чем пускать туда доказавших свою состоятельность Пожирателей? Он с трудом удержался от того, чтобы зашмыгать носом. Себя было жалко до умопомрачения, в гораздо большей степени, чем родителей. Отец вообще в безопасности в Азкабане…

Уже отпуская себя в объятия сна, он всем сердцем пожелал оказаться где угодно, лишь бы постоянно не трястись над своими секретами и не лелеять всевозрастающие страхи.

Пробуждение вышло странным. Спросонья он было подумал, что кто-то очень наглый из его соседей по комнате отдернул полотно балдахина, потом — что он просто забыл о некотором куске своей жизни, во время которого приехал в Мэнор, где отродясь ничто не мешало утреннему солнцу светить в лицо. Последней версией было то, что он продолжает спать и лучи солнца ему просто снятся. Впечатление нереальности усилилось странным ощущением — вроде тело не его.

Волосы, разметавшиеся по подушке, чувствовались по-другому, ладони саднило, как после долгой прогулки на лошади, не надев перчаток, да и симптомы легкой простуды отличалось от привычного. Как будто у него другая носоглотка, что ли.

Решив, что в любом случае пора вставать, поскольку лежание в постели вряд ли приблизит его к разгадке этого ребуса, он откинул одеяло и собрался опустить ноги на пол, как в дверь постучали и сразу же вошли. Немолодой уже человек в странной одежде нес в руках поднос, на котором красовался фарфоровый сосуд с неизвестным Драко гербом.

— Доброе утро, мистер Дарси! — поздоровался вошедший, и Драко чуть не закричал: все разрозненные странности сплелись воедино, образовав пугающую картину — пожелание, с которым он заснул, пожалуй, сбылось.

Невероятно, но он нашел силы ответить на приветствие, и голос почти не дрожал. Чужой голос, явно принадлежащий вполне взрослому мужчине:

— Д-доброе утро! Поставьте на буфет!

Слуга посмотрел на него с недоумением, и Драко спохватился — естественно, тот и без напоминания знает, что куда ставить. Однако выказывать свое удивление по поводу хозяйских причуд в этом доме, видимо, было не принято, и меньше чем через минуту Драко был предоставлен самому себе. Он воспользовался благословенным одиночеством, распотрошив секретер с документами. Если допустить, что они принадлежат тому человеку, чье тело он занял, то он, Драко Малфой, нынче… — какое громоздкое имя! — Фицуильям Дарси…

Сначала у нее было такое ощущение, якобы бежала со всех ног и натолкнулась на незримую стену. Бежать дальше невозможно, расшибленный лоб нещадно болит, а мозг лихорадочно пытается понять, что же случилось. Потом воображаемая стена рассыпалась острыми осколками, и каждый из них попал точно в цель: в глаза, сразу захотевшие больше не видеть ничего, в рот, обычно находящий самые правильные слова для других, а больше всего битого стекла ожидаемо пришлось на долю сердца. Гермиона про себя удивилась, как еще стоит на ногах.

Потом она развернулась и ушла, накапливая и преумножая обиду на Рона и безголовую Лаванду. Безголовую и бесстыжую. Обида, подстегиваемая ревностью и чувством собственного ничтожества, в конце концов вылилась в атаку желтых птичек — пусть им тоже будет больно. К сожалению, акция возмездия принесла утешение лишь на краткий миг. По возвращении в спальню ее поджидало не только разочарование в себе, но и косые взгляды товарок по комнате. Именно поэтому она быстренько забралась в кровать и отгородилась ото всех как материей балдахина, так и парочкой безотказных заклинаний.

Пережитое прогнало привычную в это время суток дремоту. В глаза, казалось, озлобленные на все человечество гномы насыпали производимую при шахтерских работах пыль, а в груди свербило так, как будто один из них ворочил там бур. Как он мог? Нет, как он посмел так поступить с ней?