Накануне

— Мы могли погибнуть!

— Ну, не погибли же, — он подходит к серванту и достает оттуда бутылку виски. — За это надо выпить. Кстати, на твоем месте я добавил бы к тому Круцио парочку Режущих и штук пять Ожоговых.

Она усмехается:

— Жестокий ты человек, Руди.

Бдзынь! Бутылка с янтарной жидкостью падает на древний каменный пол и разбивается с оглушительным, для повисшей мертвой тишины, звоном.

— Что случилось?

— Ты… ты назвала меня по имени… — медленно произносит он. — Ты… обратилась ко мне на «ты» и по имени…

— О, — она внезапно поняла, в чем дело. Он обращался к ней и на «ты», и на «вы», если они были на людях, она к нему — всегда исключительно на «вы» и с полным титулом. Такое несоответствие приводило в недоумение всех их общих друзей и знакомых.

— Извини… те, — она помассировала виски. Голова шла кругом, похоже, что ее все-таки зацепило. — Обещаю… вам, что этого больше не повторится.

— Нет, нет, нет! — он быстро подошел к ней и взял за руки. — Перестань немедленно мне «выкать»! Честное слово, я чувствую себя Слизнортом на уроке у семикурсников!

— Хо… хорошо…

Они стояли совсем близко — лицом к лицу, глаза в глаза… И не было больше ни насмешки, ни холода, ни легкой взаимной неприязни — только растерянность и какое-то немое, но очень теплое душевное единение двух людей, окончательно запутавшихся в своей жизни.

— Это ведь не любовь, нет? — отчего-то шепотом спросила она.

Он рассмеялся — низко и мрачно:

— Дорогая моя, я реалист. И прекрасно понимаю, что после четырех лет брака по расчету любви быть не может в принципе. К тому же, я достаточно извещен о твоем былом романе с Люциусом.

Она слегка порозовела.

— Перестань. Если я начну перечислять всех женщин, которые были у тебя до свадьбы, мне не хватит вечера.

— Тебе, боюсь, и ночи не хватит, — усмехнулся он. — Нет, это не любовь. Ее же не существует, и ты не устаешь мне это повторять.

— А что это тогда?

— Не знаю, — он провел большим пальцем по свежему шраму на тыльной стороне изящной кисти. — Быть может, понимание…

Белла устало прислонилась лбом к холодному стеклу. Такими темпами никакого понимания с терпением не хватит. Сколько они уже торчат в этой дыре — неделю, две? Сколько квартир, комнат в обшарпанных коммуналках, пошлых грязнокровных коттеджей сменили они до этого? И сколько их еще будет? Долго им еще прятаться по щелям, как крысам? Скоро ли они вернутся домой?

К горлу подкатило что-то липкое и противное, как старый джем тетушки Вальбурги. Беллатрикс хотелось кричать, истерить, швыряться проклятиями налево и направо — ее самообладание, и без того хрупкое, держалось из последних сил. Да, она сильная женщина. Но кто сказал, что у сильных женщин не может быть минут слабости?

— Когда уже все это закончится? — тоскливо, ни к кому конкретно не обращаясь, спросила она.

— Скоро, — Родольфус поднялся с кресла и шагнул к двери. — Скоро все будет по-прежнему. Надо только подождать.

— Нет, не будет! — неожиданно, даже для самой себя, сорвалась на крик Белла. — Ничего уже не будет по-прежнему, Руди, слышишь — ни-че-го! Лорд мертв, — она задохнулась от осознания того, что она, именно она, произносит эту кощунственную мысль, — он не вернется, а если даже он и жив, то мы никогда его не найдем! Нас посадят, понимаешь! Посадят, это только вопрос времени! Мы обманываем себя, даем себе ложные надежды, а на самом деле уже ничего сделать не можем! Мы проиграли, неужели ты еще не понял этого! Про-иг-ра-ли!

— Агуаменти!

Беллатрикс окатило ледяным дождем. А через мгновение что-то стиснуло ее с такой силой, что дыхание перехватило. Она разрыдалась — беззвучно и без слез, совсем по-детски уткнувшись в худое плечо.

— Все будет хорошо, девочка, слышишь, все будет хорошо, — исступленно зашептал на ухо знакомый хрипловатый голос. — Не смей даже думать иначе! Я понимаю, ты устала, ты злишься, тебе хочется, чтобы всего этого не было — потерпи еще чуть-чуть, совсем немного осталось! Ты же сама говорила, что мы должны надеяться на лучшее, помнишь? Ты же умница у нас, вспомни, сколько раз мне помогала… Ты не должна сдаваться, не должна! Если и ты опустишь руки… значит, мы действительно проиграли…

С лестницы вдруг донеслись негромкие, но частые хлопки. И, одновременно с ними — два гулких удара в дверь. Белла напряглась.

— Они нас нашли.

Родольфус, чертыхнувшись, бросился к окну.

— Бесполезно, — бессильно процедил он. — Грюмовы мальчики уже оцепили двор. Наверняка поставили барьер против трансгрессии… — Лестрейндж повернулся к жене. — Попробуем прорваться?

Беллатрикс фыркнула.

— Разумеется. Но сначала…

Она посмотрела на свою руку. Что же, прежней жизни нет, и больше не будет. Надо бы расстаться с последним напоминанием о ней.