Фандом: Ориджиналы. На земле сохранились территории, где сказка — это повседневность. Здесь нет самолетов, машины отказываются ездить, а пистолеты — стрелять. Но зато здесь есть магия и в волшебном саду растут яблоки, которые способны излечить самую страшную болезнь…
Добавить в моё избранное
55 мин, 10 сек 18784
Ну, в смысле яблок? Да?
— А вы, наверное, воришка? Ну, в смысле яблок? Да? — передразнило ее чудовище. — Как же мне это надоело! — добавило, отставляя гитару в сторону. — И ведь взяли бы одно, ну ладно — три, но нет, норовят газоны потоптать, яблоки все оборвать. Хорошо, еще пикники не устраивают… Ну, а кто сказал, что скоро и такого не будет? — ворчало чудовище, устраиваясь на явно маленьком для него стуле поудобнее. — И что же с тобой делать?
— Простите меня, — покаянно сказала Лина, — но я только три. У меня папа… я… я должна была попросить или купить, но я… Я только три…
— Три? — чудище подошло к ее сумке и стало вытряхивать из нее… яблоки. Один, два… десять… двадцать. Непонятно было, как они только уместились там.
— Я ничего не понимаю, — потрясенно повторяла Лина, — ничего не понимаю, — подняла глаза на чудище. По его морде разобрать, что оно думает, а тем более чувствует, было совершенно невозможно.
— Воровка и лгунья! — чудище устало вздохнуло и повторило: — Что ж с тобой делать? — обессиленно опустилось на стул и подперло лапой морду.
— Я не знаю, как все эти яблоки у меня оказалась. Мне нужно всего три, и я… — Лина гордо вздернул подбородок, — и я могу дать клятву чем угодно: если вы меня отпустите, чтобы я отнесла их папе, то я… Я вернусь!
— Опять? — глаза чудовища стали еще больше. — Зачем?
— Как — зачем? В сказках, это… всегда… — запинаясь, сказала Лина. — Ну, там отпускают… А она потом назад…
— Я не читаю ваших дурацких сказок, — чудовище встало со стула и стало ходить по комнате. — Я люблю покой и одиночество, покой и одиночество, я терпеть не могу гостей! Зачем ты мне сдалась? Смотреть на твое уродство и радоваться, что я не такой? Вернется она! Не было печали!
— Я… вы что… меня… убьете? — последнее слово Лина прошептала.
Чудище остановился, подошел к ней поближе, обошел, фыркнул:
— Еще прелестнее! На что мне твое уродское мертвое тело? Возись с ним…
— Но что тогда? — в голову приходили идеи одна страшнее другой.
— Тогда? Тогда…
Лина всхлипнула:
— Понимаете, папа умрет, а если я не приду… то они, мама…
— Помолчи! — рявкнуло чудовище и посмотрело в окно. — Вот что. Найди и принеси мне двух птичек. Двух хороших золотых птичек. Принесешь — получишь яблоки. Поняла?
Лина кивнула.
— Тогда вон отсюда! — гаркнуло чудище и махнуло лапой. Лину закружило и потащило по коридорам, лестницам, тропинкам сада, к ручью. Остановилась она как раз посередине ручья и заревела, глядя на свои промокшие ноги.
Наш костер в тумане светит…
— Я тебе говорил, не бери больше трех? — устало спросил ее Эван, после того, как Лина ему все рассказала.
— Я и не брала, — она не удержалась и снова всхлипнула. — Какой же он страшный! Как из ночного кошмара! И еще меня уродиной обозвал.
— Ладно, все уже позади. Почти, — он обнял ее за плечи. — Ноги высохли?
— Ага. А еще птички золотые. И потом этих птичек… этому… опять нести…
— Не переживай, птички золотые мне знакомы. Это недалеко. Завтра, к вечеру там будем. Не горюй, все не так плохо.
— Зачем ему эти птички? Для красоты?
— Не такие уж они красивые, на голубей похожи, правда, оперение яркое. Но главное, лучше сторожей не придумаешь, орут так, что уши закладывают. Только вот мрут быстро.
Огонь догорел, угли едва тлели.
— Мне страшно, — тихо сказала Лина. — Очень. Я один только раз в поход ходила, да и то, все время было слышно, как идут электрички. А тут такая тишина, мне кажется, кроме нас двоих никого нет, а с другой стороны, наоборот, все живое, все такое… опасное.
— Я и говорю: хорошая девочка. Держи, — он вынул из сумки тонкую шаль. — Да не смотри так. Волшебное, тонкое, но очень теплое.
— А ты?
— А я и так могу. Спи.
— Не усну, — сказала Лина, кутаясь в покрывало и пытаясь устроиться поудобнее. Не прошло и пяти минут, как она сладко спала.
— Я же говорил: волшебная вещь, — Эван поплотнее запахнул плащ.
— Я очень хочу есть, — сказала Лина.
Утром они выпили воды из ручья и съели по половинке завалявшегося в сумке яблока.
— Я тоже очень хочу есть. И по чье вине вместо того, чтобы сидеть сейчас в славной таверне на границе, мы шагаем по дороге? Кто решил собрать все яблоки?
— Не брала я их. Не знаю, как так вышло! Не брала! — закричала Лина. — Ну сколько можно повторять!
— А чего ты орешь-то? Я точно не виноват в том, что пришлось поменять планы. Заметь, договора таскаться по заданиям этого кота-переростка не было. Я тебе обещал сад показать и помочь яблоки найти. Выполнил?
— Выполнил! Ну, и бросил бы меня. Мне все равно больше тебе отдать нечего! И… и… и вообще!
— А вы, наверное, воришка? Ну, в смысле яблок? Да? — передразнило ее чудовище. — Как же мне это надоело! — добавило, отставляя гитару в сторону. — И ведь взяли бы одно, ну ладно — три, но нет, норовят газоны потоптать, яблоки все оборвать. Хорошо, еще пикники не устраивают… Ну, а кто сказал, что скоро и такого не будет? — ворчало чудовище, устраиваясь на явно маленьком для него стуле поудобнее. — И что же с тобой делать?
— Простите меня, — покаянно сказала Лина, — но я только три. У меня папа… я… я должна была попросить или купить, но я… Я только три…
— Три? — чудище подошло к ее сумке и стало вытряхивать из нее… яблоки. Один, два… десять… двадцать. Непонятно было, как они только уместились там.
— Я ничего не понимаю, — потрясенно повторяла Лина, — ничего не понимаю, — подняла глаза на чудище. По его морде разобрать, что оно думает, а тем более чувствует, было совершенно невозможно.
— Воровка и лгунья! — чудище устало вздохнуло и повторило: — Что ж с тобой делать? — обессиленно опустилось на стул и подперло лапой морду.
— Я не знаю, как все эти яблоки у меня оказалась. Мне нужно всего три, и я… — Лина гордо вздернул подбородок, — и я могу дать клятву чем угодно: если вы меня отпустите, чтобы я отнесла их папе, то я… Я вернусь!
— Опять? — глаза чудовища стали еще больше. — Зачем?
— Как — зачем? В сказках, это… всегда… — запинаясь, сказала Лина. — Ну, там отпускают… А она потом назад…
— Я не читаю ваших дурацких сказок, — чудовище встало со стула и стало ходить по комнате. — Я люблю покой и одиночество, покой и одиночество, я терпеть не могу гостей! Зачем ты мне сдалась? Смотреть на твое уродство и радоваться, что я не такой? Вернется она! Не было печали!
— Я… вы что… меня… убьете? — последнее слово Лина прошептала.
Чудище остановился, подошел к ней поближе, обошел, фыркнул:
— Еще прелестнее! На что мне твое уродское мертвое тело? Возись с ним…
— Но что тогда? — в голову приходили идеи одна страшнее другой.
— Тогда? Тогда…
Лина всхлипнула:
— Понимаете, папа умрет, а если я не приду… то они, мама…
— Помолчи! — рявкнуло чудовище и посмотрело в окно. — Вот что. Найди и принеси мне двух птичек. Двух хороших золотых птичек. Принесешь — получишь яблоки. Поняла?
Лина кивнула.
— Тогда вон отсюда! — гаркнуло чудище и махнуло лапой. Лину закружило и потащило по коридорам, лестницам, тропинкам сада, к ручью. Остановилась она как раз посередине ручья и заревела, глядя на свои промокшие ноги.
Наш костер в тумане светит…
— Я тебе говорил, не бери больше трех? — устало спросил ее Эван, после того, как Лина ему все рассказала.
— Я и не брала, — она не удержалась и снова всхлипнула. — Какой же он страшный! Как из ночного кошмара! И еще меня уродиной обозвал.
— Ладно, все уже позади. Почти, — он обнял ее за плечи. — Ноги высохли?
— Ага. А еще птички золотые. И потом этих птичек… этому… опять нести…
— Не переживай, птички золотые мне знакомы. Это недалеко. Завтра, к вечеру там будем. Не горюй, все не так плохо.
— Зачем ему эти птички? Для красоты?
— Не такие уж они красивые, на голубей похожи, правда, оперение яркое. Но главное, лучше сторожей не придумаешь, орут так, что уши закладывают. Только вот мрут быстро.
Огонь догорел, угли едва тлели.
— Мне страшно, — тихо сказала Лина. — Очень. Я один только раз в поход ходила, да и то, все время было слышно, как идут электрички. А тут такая тишина, мне кажется, кроме нас двоих никого нет, а с другой стороны, наоборот, все живое, все такое… опасное.
— Я и говорю: хорошая девочка. Держи, — он вынул из сумки тонкую шаль. — Да не смотри так. Волшебное, тонкое, но очень теплое.
— А ты?
— А я и так могу. Спи.
— Не усну, — сказала Лина, кутаясь в покрывало и пытаясь устроиться поудобнее. Не прошло и пяти минут, как она сладко спала.
— Я же говорил: волшебная вещь, — Эван поплотнее запахнул плащ.
— Я очень хочу есть, — сказала Лина.
Утром они выпили воды из ручья и съели по половинке завалявшегося в сумке яблока.
— Я тоже очень хочу есть. И по чье вине вместо того, чтобы сидеть сейчас в славной таверне на границе, мы шагаем по дороге? Кто решил собрать все яблоки?
— Не брала я их. Не знаю, как так вышло! Не брала! — закричала Лина. — Ну сколько можно повторять!
— А чего ты орешь-то? Я точно не виноват в том, что пришлось поменять планы. Заметь, договора таскаться по заданиям этого кота-переростка не было. Я тебе обещал сад показать и помочь яблоки найти. Выполнил?
— Выполнил! Ну, и бросил бы меня. Мне все равно больше тебе отдать нечего! И… и… и вообще!
Страница 6 из 15
