Фандом: Ориджиналы. На земле сохранились территории, где сказка — это повседневность. Здесь нет самолетов, машины отказываются ездить, а пистолеты — стрелять. Но зато здесь есть магия и в волшебном саду растут яблоки, которые способны излечить самую страшную болезнь…
Добавить в моё избранное
55 мин, 10 сек 18785
— Могла бы просто сказать: «Спасибо, Эван», вместо того, чтобы орать, — он опять засвистел и прибавил шагу, оставив Лину стоять посреди дороги.
— Прости, ты прав, — ей стало стыдно. — И спасибо, что не бросил, — она догнала его и зашагала рядом.
— Бывает. Мир? — он протянул ей руку.
Им удалось перекусить по дороге, заглянув на небольшой хутор, где жили семь братьев. Эвана они встретили с радостью, а к Лине отнеслись с опаской. Оставили еду на столе, а сами ушли, буркнув что-то о неотложных делах.
К вечеру путешественники увидели вдалеке огни и через полчаса вошли в небольшой город, центральная улица которого привела их к высоким воротам, закрывавшим въезд в сад.
— Вот это я понимаю — сад, — прошептала Лина. — И дом видно!
— Ага, с такой иллюминацией незаметно пробраться за волшебными птичками — два раза плюнуть, — усмехнулся Эван.
— Опять я?
— А кто? Кому яблоки нужны? Иначе толку никакого не будет. — Значит слушай…
Птица-жар
Она шла по парку, прямо к дому и повторяла про себя еще раз все, что сказал Эван:
«Если спросят, куда идешь, скажи, что несешь хозяину весточку от соседа. Они сто лет в ссоре, и то и дело подливают масла в огонь, передавая друг другу через посыльных вызовы на дуэль и прочие глупости. Если, бог даст, не поймают, то обойди дом, за ним увидишь огромную клетку, а в ней птички сидят. Открой дверцу, возьми в ладони зернышки и протяни птицам. Тех, которые тебе на руку сядут, хватай и беги, что есть силы. В клетку только не входи, не зевай», — и Эван дал ей две пригоршни округлых семян, теплых на ощупь. И вот, идя по саду, Лина нащупывала зернышки в кармане куртки. Она была полна решимости сделать все так, как сказал Эван.
Навстречу ей попался садовник, который толкал бы перед собой тачку с землей. Лина опустила глаза, но садовник не проявил к ней ни малейшего интереса. И все же она прибавила шаг, обошла дом и направилась к клетке, которую видно было издалека — внутри нее словно солнце заперли. Птицы сидели тихо, но, когда Лина приблизилась к клетке, стали вопросительно попискивать, крутя маленькими головками из стороны в сторону.
— Я вас не обижу, честно, не обижу, — стала шептать Лина, одновременно пытаясь открыть хитроумную защелку. Хорошо еще замка не было! Наконец дверца открылась, Лина пошарила по карманам, выгребла зернышки и протянула их на открытых ладонях.
— Кушайте, птички.
Птицы посматривали то на угощение, то на Лину, словно прикидывая, надо ли так рисковать из-за зернышек. Наконец две пташки одновременно взмахнули крыльями, отчего те засияли еще ярче, и Лина на секунду ослепла. Когда перед глазами перестали плясать желтые круги, Лина увидела, что на ее ладонях сидят птицы и спокойно клюют зерна.
— Ах вы мои хорошие, — она осторожно вытащила птиц из клетки попыталась сунуть, как показывал Эван, их в мешок. И тут они заголосили, стали вырываться. Их всполошенные товарки, заверещали на все голоса. От этого крика поднялся такой ветер, что Лине пришлось ухватиться за прутья клетки, чтобы не упасть, птицы выскользнули из сумки, взмыли в небо, спикировали вниз, и, задев крыльями макушку Лины, залетели в клетку. Ветер затих.
— Так-так-так, — раздалось за спиной Лины. — Я так и думал! — рядом стоял тот самый садовник, уперев руки в бока. — Значит, воруем?
— Я…
— Молчи-молчи, — садовник приложил палец к губам. — Я сам догадаюсь. Тебя в наших краях не видел, в моем городе таких точно нет, значит, кто-то тебя прислал. И я догадываюсь кто. Охочий до чужого добра меховой мешок с наглой усатой мордой?
— Ну… почти. Дело в том…
— Ах, в чем бы ни было дело, — садовник снял перчатки, демонстрируя руки, унизанные перстнями, скинул старую крутку, под которой оказалась белоснежная рубашка, — а птичек он моих не получит. Отошлю я вас, барышня, к нему обратно. Ком-пакт-но. В мешочке. — И садовник, а правильнее — хозяин дома — премерзко захихикал.
— Нет, — сказала Лина и сама удивилась, что может так спокойно говорить. Вот ведь странность, тот котище ей ничего делать не собирался, а она его боялась, а этот планирует разделать и запаковать, но на человека похож, и уже кажется, что можно с ним договориться. — Вы правы, мне ваши птицы не нужны, но если я их не принесу, он не даст мне яблок, а если я вернусь домой без яблок, то мой папа… умрет. Я на все готова ради этих яблок. Поэтому…
— Ах, какой поворот! — хозяин дома, не боясь запачкать брюки, присел на перевернутое ведро. — Что ж… Редко, когда найдешь гонца, готового на все. А ты действительно готова на все, девочка? Тебе лет-то сколько?
— Девятнадцать.
— Самый возраст для безумных поступков. Отлично! — он задумался, глядя то в небо, то на клетку с птицами, то на Лину, словно прикидывал так и эдак, какое именно дело ей поручить, хотя Лине казалось, что он все давно решил, и просто ломал комедию, желая ее помучить.
— Прости, ты прав, — ей стало стыдно. — И спасибо, что не бросил, — она догнала его и зашагала рядом.
— Бывает. Мир? — он протянул ей руку.
Им удалось перекусить по дороге, заглянув на небольшой хутор, где жили семь братьев. Эвана они встретили с радостью, а к Лине отнеслись с опаской. Оставили еду на столе, а сами ушли, буркнув что-то о неотложных делах.
К вечеру путешественники увидели вдалеке огни и через полчаса вошли в небольшой город, центральная улица которого привела их к высоким воротам, закрывавшим въезд в сад.
— Вот это я понимаю — сад, — прошептала Лина. — И дом видно!
— Ага, с такой иллюминацией незаметно пробраться за волшебными птичками — два раза плюнуть, — усмехнулся Эван.
— Опять я?
— А кто? Кому яблоки нужны? Иначе толку никакого не будет. — Значит слушай…
Птица-жар
Она шла по парку, прямо к дому и повторяла про себя еще раз все, что сказал Эван:
«Если спросят, куда идешь, скажи, что несешь хозяину весточку от соседа. Они сто лет в ссоре, и то и дело подливают масла в огонь, передавая друг другу через посыльных вызовы на дуэль и прочие глупости. Если, бог даст, не поймают, то обойди дом, за ним увидишь огромную клетку, а в ней птички сидят. Открой дверцу, возьми в ладони зернышки и протяни птицам. Тех, которые тебе на руку сядут, хватай и беги, что есть силы. В клетку только не входи, не зевай», — и Эван дал ей две пригоршни округлых семян, теплых на ощупь. И вот, идя по саду, Лина нащупывала зернышки в кармане куртки. Она была полна решимости сделать все так, как сказал Эван.
Навстречу ей попался садовник, который толкал бы перед собой тачку с землей. Лина опустила глаза, но садовник не проявил к ней ни малейшего интереса. И все же она прибавила шаг, обошла дом и направилась к клетке, которую видно было издалека — внутри нее словно солнце заперли. Птицы сидели тихо, но, когда Лина приблизилась к клетке, стали вопросительно попискивать, крутя маленькими головками из стороны в сторону.
— Я вас не обижу, честно, не обижу, — стала шептать Лина, одновременно пытаясь открыть хитроумную защелку. Хорошо еще замка не было! Наконец дверца открылась, Лина пошарила по карманам, выгребла зернышки и протянула их на открытых ладонях.
— Кушайте, птички.
Птицы посматривали то на угощение, то на Лину, словно прикидывая, надо ли так рисковать из-за зернышек. Наконец две пташки одновременно взмахнули крыльями, отчего те засияли еще ярче, и Лина на секунду ослепла. Когда перед глазами перестали плясать желтые круги, Лина увидела, что на ее ладонях сидят птицы и спокойно клюют зерна.
— Ах вы мои хорошие, — она осторожно вытащила птиц из клетки попыталась сунуть, как показывал Эван, их в мешок. И тут они заголосили, стали вырываться. Их всполошенные товарки, заверещали на все голоса. От этого крика поднялся такой ветер, что Лине пришлось ухватиться за прутья клетки, чтобы не упасть, птицы выскользнули из сумки, взмыли в небо, спикировали вниз, и, задев крыльями макушку Лины, залетели в клетку. Ветер затих.
— Так-так-так, — раздалось за спиной Лины. — Я так и думал! — рядом стоял тот самый садовник, уперев руки в бока. — Значит, воруем?
— Я…
— Молчи-молчи, — садовник приложил палец к губам. — Я сам догадаюсь. Тебя в наших краях не видел, в моем городе таких точно нет, значит, кто-то тебя прислал. И я догадываюсь кто. Охочий до чужого добра меховой мешок с наглой усатой мордой?
— Ну… почти. Дело в том…
— Ах, в чем бы ни было дело, — садовник снял перчатки, демонстрируя руки, унизанные перстнями, скинул старую крутку, под которой оказалась белоснежная рубашка, — а птичек он моих не получит. Отошлю я вас, барышня, к нему обратно. Ком-пакт-но. В мешочке. — И садовник, а правильнее — хозяин дома — премерзко захихикал.
— Нет, — сказала Лина и сама удивилась, что может так спокойно говорить. Вот ведь странность, тот котище ей ничего делать не собирался, а она его боялась, а этот планирует разделать и запаковать, но на человека похож, и уже кажется, что можно с ним договориться. — Вы правы, мне ваши птицы не нужны, но если я их не принесу, он не даст мне яблок, а если я вернусь домой без яблок, то мой папа… умрет. Я на все готова ради этих яблок. Поэтому…
— Ах, какой поворот! — хозяин дома, не боясь запачкать брюки, присел на перевернутое ведро. — Что ж… Редко, когда найдешь гонца, готового на все. А ты действительно готова на все, девочка? Тебе лет-то сколько?
— Девятнадцать.
— Самый возраст для безумных поступков. Отлично! — он задумался, глядя то в небо, то на клетку с птицами, то на Лину, словно прикидывал так и эдак, какое именно дело ей поручить, хотя Лине казалось, что он все давно решил, и просто ломал комедию, желая ее помучить.
Страница 7 из 15
