Ностальгия не входила в число его пороков

Тычет в него тут же вытащенной из кармана отвёрткой, и за обескураженное выражение на лице андроида Тони прощает ему беспардонное вторжение. Машет рукой на требование экскурсии по Базе Мстителей и не обращает внимание на мелькнувшую в детских глазах тревогу, когда в следующее мгновение срабатывает сигнал о вызове.

— Он мог обсудить это с нами, — упрямо настаивает Питер.

Наташа тихонько фыркает.

— И пока мы бы орали на него, выяснилось, что пришельцы способны извергать какую-нибудь ядовитую дрянь. Или летать. Или и то, и другое вместе.

— Или ничего из этого.

— Да, но мы этого не знаем. Дело не в безрассудстве, дело в иной скорости мысли. В этом, и в том, что Тони, он… Иногда думает, будто только он может поднять.

— Глупость. Тяжесть есть тяжесть. И неважно, кто её тащит.

Старк прибывает на место первым, к нему подтягивается Наташа, а затем они разом вызывают всех остальных, потому что жуки-олени большие и страшные. Потом они становятся ещё больше и страшнее, Железный Человек делает то, что делает и, вероятно, это немного слишком для первой после перерыва миссии, но им не привыкать.

Наташа прошла с ним через многое, Роуди знает его больше тридцати лет, у Вижена богатая карта памяти, а у Паркера и Кинера не может не быть телевизора.

То есть они должны понимать, что взлетая, всегда есть риск упасть. Это логично. Тони так считает, хотя, наученный горьким опытом и не раз наступивший на одни и те же грабли, помнит, что это вообще не оправдание. Подавляющим большинством людей воспринимается как провокация, и чаще всего заканчивается либо пощёчиной, либо крепким хуком справа или слева, в зависимости от доминирующей руки оскорблённого самоуправством Старка индивида.

Ещё его иногда хватают за шею, но здесь всему виной братское сходство.

Так что у Тони много разумных аргументов в пользу своей правоты, начиная с того самого, который убедительно доказывает, что он не должен ничего объяснять, потому как отвратительный жук-олень сдох, а у близ лежащих памятников архитектуры ни кирпичика не отвалилось, но ни один из этих аргументов не кажется ему уместным, когда он останавливается возле своей мастерской на Базе.

Свет горит лишь над рабочим столом, но сквозь стеклянные двери видно две низко склонившиеся над его верстаком вихрастые макушки. Паркер и Кинер корпят над каким-то хитрым механизмом, и мгновение назад казавшиеся разумными аргументы окончательно теряют свою силу, потому что Питеру и Харли слишком мало лет для всех этих взлётов и падений, а ему — слишком много, чтобы этого не понимать.

Поэтому он открывает дверь, жестом прося Джарвиса молчать, прислушивается к негромкому бормотанию двух мальчишек, и…

— Глушилка — глупое название для такой клёвой фичи.

И, ладно, если и есть те, кому он должен и может объяснить, то это они.

— Отвали, — отмахивается от Питера Харли. — Перехвати чуть выше.

— Раскомандовался. Ты же понимаешь, что Джарвис всё равно нас сдаст?

— Прошу заметить, мастер Паркер, что я не сдам, а последую протоколам, — чопорно поправляет ИскИн, и Тони, по-прежнему незамеченный, показывает одному из датчиков большой палец.

— Прости, Джарвис, — тут же отзывается Паркер и переступает с ноги на ногу, поудобней хватаясь за проводок пластиковым пинцетом.

— Зассал? — фыркает Кинер.

— Разумная предосторожность и лёгкое беспокойство относительно твоей дальнейшей судьбы и моей стипендии. Нет, серьёзно, поменяй местами — закоротит.

— Я прекрасно знаю, что… Чёрт!

— Словами «ну я же говорил» этого не передать.

Паркер поднимает голову и замирает, безошибочно уткнувшись взглядом в спрятавшегося в тени Тони. Пойманный с поличным, Старк переступает через порог мастерской, поднимает было ладони, собираясь начать оправдывать прямо сейчас, но Питер… Питер вдруг улыбается. Коротко, мимолётно. Откладывает пинцет и отступает от верстака.

— Эй, какого чёрта ты… — Харли оборачивается и замолкает, так и не договорив.

Плечи под футболкой со смешным принтом напрягаются, мальчик поджимает губы и снова склоняется над закоротившей глушилкой.

— Так! — преувеличенно громко восклицает Питер и подхватывает со стула толстовку. — Я вас оставлю. — Тычет пальцем в открывшего рот Старка и качает головой. — Чтобы ты знал: я согласен со всем, что он тебе сейчас скажет. И чего не скажет, потому ты ему слишком нравишься. Даже не думай, что я на твоей стороне и согласен с тем, что ты сделал. Я тоже напуган и обижен. — Легонько бьёт Кинера в плечо, тот раздражённо отмахивается, но голоса не подаёт. — А ты всего этого не слышал.

Питер спиной доходит до выхода из мастерской и, ни разу не запнувшись, переступает порог.

— Когда закончите ругаться и начнёте плакать, позовите меня — я тоже хочу. Я пострадавшая сторона, в конце-то концов.