Ностальгия не входила в число его пороков

— Вали уже, — бурчит Харли и откладывает инструменты.

— Вот. Вроде всё.

Дверь бесшумно закрывается, и в мастерской повисает тишина.

Уже после смерти родителей Старк не раз думает о том, что, появись он у Говарда в том славном возрасте, когда он уже мог бы и сносно изъясняться, и собирать двигатели, всё было бы иначе. В том смысле, что Тони бы не был сопливым и слюнявым розовым поросёнком в пелёнках, а представлял бы для инженера-гения вполне себе практический интерес. Это не значит, что он действительно был сопливым, слюнявым и розовым, но…

Да к чёрту.

Смысл в том, что исходя из своего собственного поведения, полного отсутствия умиления при виде неразборчиво крякающих младенцев и, напротив, близкого к нездоровому восторгу от созерцания таланта в уже очевидном его проявлении, Старк подозревает, что Говарду, скорее всего, общество складно изъясняющегося ребёнка было бы куда приятней. Наверное. Он избавился от этих треволнений в тот самый миг, как разглядел в макете спасший ему жизнь металл.

Всё это так, но ни Питер, ни Харли ему не сыновья. Это первое, что стоит уяснить для самого себя, но с каким бы усердием он не уговаривал себя отбросить прочь все хоть сколько-нибудь попахивающие сентиментальностью мысли, два сорванца смотрят на него снизу вверх с одинаковым восхищением и надеждой и не оставляют ни единого шанса на равнодушие.

А сердце у Тони Старка есть. Большое. Это давно установленный факт.

— Я хочу к вам в команду.

Тони вздрагивает, поняв, что Кинер давно перестал демонстративно копаться в хитром механизме и теперь смотрит на него неприлично огромными голубыми глазами, и качает головой.

— Нет.

— Почему? — тут же ощеривается Харли. — Питеру шестнадцать! У нас всего два года разницы, чёрт возьми!

— Питер начал до того, как хотя бы кто-нибудь сказал ему «нет», — мягко возражает Старк. — Попробуй я возразить ему сейчас, он уйдёт и продолжит делать то, что делает. Один.

— В этом всё дело? — зло интересуется Кинер. — В том, что я не собрал по-тихому костюм в гараже с помощью присланных тобой побрякушек, а пришёл с этим к тебе?

Старк устало трёт переносицу, вздыхает негромко и садится на высокий табурет у верстака.

—Дело в том, что в тебе говорит желание быть похожим…

— Нет!

— Да. Мы не уникальны. Я знаю как минимум трёх парней, у кого достаточное количество мозгов, чтобы построить костюм, но нет на него денег. И куда больше тех, у кого достаточно денег, но нет мозгов. Пойми, я отказываю не потому что Питер смог, а ты не сможешь. Не потому что считаю тебя не достаточно настрадавшимся, взрослым или уж тем более умным. Я просто хочу, чтобы ты успел побыть тем, кто ты есть — подростком.

Харли морщится так, словно разом проглотил стакан лимонного сока и упрямо отворачивается. Тони разглядывает кудрявый затылок и еле заметно улыбается.

— Сиди на диете из колы и чипсов. Ну или мармеладных медведей и колы. — Харли тихонько хмыкает, и Старк за плечо поворачивает его к себе. — Живи, учись, взрослей и, если через несколько лет ты по-прежнему будешь этого хотеть, тебя будет ждать самое почётное из почётных мест в команде.

— Обещаешь?

— Обещаю. И, — Тони неловко пожимает плечами, — мне льстит твоё желание равняться на меня, но, поверь, я очень долгое время был тем, на кого ты вряд ли захочешь походить.

Улыбка на губах Харли хитрая и немного, совсем чуть-чуть, снисходительная. Тони растерянно моргает, но понять, что же он упустил, не успевает. Мальчишка обхватывает его тощими, цепкими ручищами и под возмущённое «Эй! Часть с торжественными обнимашками!» чёрт знает откуда взявшегося Питера весело хохочет.

— Слушай, а «глушилка» — это…

— Моё изобретение — моё название!

Да к чёрту. Тони давно так не улыбался.

— Питер, я…

— Я знаю.

— Да?

— Да, но… Тяжесть есть тяжесть. И не важно, кто её тащит. Это так, просто чтобы ты знал.

Старк опирается о верстак, смотрит на разобранный репульсор и кивает.

— Зови Харли. Нужно поправить стабилизаторы на случай экстренного торможения. Дубина, это не значит, что… Дубина, не реви!

Тони любил свои Машины

И любил своих Людей.

Возможно, одно из этих утверждений мешало ему жить.

Если на одно мгновение перестать мыслить категориями и посмотреть чуть глубже, то Пеппер ушла не из-за его любви к машинам, а из-за его любви к тому, что он делал благодаря машинам. Не то чтобы Тони питал слабость к подобным уточнениям и филологическим тонкостям, но это вроде как важно. То есть, если вдуматься, Пеппер не имела ничего против роботов, просто не стоило с завидной периодичностью почти умирать. А значит, непосредственно машины людям не мешали — Людям мешала его любовь к Машинам, и…

И это всё мелочи. Это не важно.