Выкуп

Его бриг, такой ладный, послушный и стремительный, по сравнению с многомачтовым быстроходным военным галеоном показался ему утлой рыбацкой скорлупкой.

— Прикажешь спустить флаг? — спросил старшина, глядя на черно-серебряный вымпел, хлопающий на мачте.

— Сдаться? — капитан, сжав кулаки, шагнул к перилам.

Гордый галеон начал забирать чуть в сторону, чтобы, подойдя ближе, наилучшим образом использовать метательные машины и луки. Издали сверкала на солнце сталь шлемов и кольчуг, горела позолота. Черные паруса походили на грозовое облако, из которого бьют золотые и алые молнии.

— Нет. Они запросят выкуп, которого я заплатить не смогу. Мы не сможем.

Старшина медленно кивнул.

— Что ж, если им нужен корабль, они не станут топить нас из баллисты или катапульты. Тогда у нас есть шанс пустить им кровь в ближнем бою. Хорошо, если так. Посмотрим, в самом ли деле у них кровь такая черная, как они хвалятся.

К тому времени, как наверху протрубил рог, Ронвэн не знала, сколько она просидела, глядя на светло-золотистый хохолок и на миниатюрную копию собственной удлиненной тонкопалой кисти, вцепившуюся в белую рубашку. Малыш уже засыпал, но при звуке рога он широко распахнул свои прозрачные, чуть приподнятые к вискам глаза — такие же, как у матери — и с любопытством уставился на покрытые резьбой потолочные балки. В трюме хлопали люки, на палубе зазвенело оружие, по доскам стучали сапоги.

Ронвэн поднялась и посмотрела в кормовое окно. Вдалеке, над мачтой галеона, плескался длинный узкий алый вымпел. Ронвэн положила сына на расстеленное на полу толстое мягкое одеяло и пододвинула к нему вырезанные из дерева игрушки, которыми малыш немедленно занялся, а сама подошла к массивному сундуку, стоявшему возле двери, и не без труда подняла крышку, подперев ее специально для того предназначенной палкой.

Здесь хранились оружие и доспехи. Она вынула и отставила в сторону деревянный лук и полный колчан, потом достала шлем, латные рукавицы и меч в ножнах. Когда она взялась за мерцающую, как рыбья чешуя, кольчугу, дверь отворилась и в каюту вошел ее муж.

— Это галеон из Андасалкэ, крепости на дальнем юге. Они собираются напасть на нас.

— Нас потопят? — спросила Ронвэн, выпрямляясь.

— Может быть, они захотят захватить наш корабль в целости и сохранности, — сказал капитан, обнимая жену и прижимая ее к себе. — Но…

— Я знаю, не надо, — и Ронвэн спрятала лицо на груди мужа.

Они стояли так несколько секунд. Взгляд капитана обежал каюту. Это было все, что он любил больше себя самого: жена, сын, корабль. И все это скоро погибнет вместе с ним, и ему придется сражаться и умирать, зная об этом. Капитану показалось, что сердце в груди превратилось в уголек, который разгорается все больнее и жарче.

— Помоги мне собраться, — сказал он жене.

— Сначала простись с малышом, — произнесла Ронвэн. — Он может испугаться, увидев тебя в доспехах.

Капитан опустился на колени рядом с ребенком и поднял его на руки. Тот радостно улыбнулся отцу и сразу же вцепился в кудрявую каштановую прядь.

За спиной капитана позвякивал металл: Ронвэн достала из сундука кольчугу.

— Дайморд, Небесный Воитель, сын мой и первенец, — прошептал капитан на ухо ребенку. — Я… я отказываюсь от своего отцовства, потому что больше ничего не могу для тебя сделать. Я отдаю тебя Тому, от кого все звезды и все дары.

Капитан поцеловал сына и положил его обратно на одеяло, осторожно высвободив волосы. Ронвэн ждала, держа длинную кольчугу за подол. Помогла мужу надеть ее, а потом, обвив его шею руками, бережно вытащила из-под ворота кольчуги каштановые кудри и завязала их в хвост. Все это время супруги, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Затем Ронвэн перепоясала мужа мечом и подала ему латные рукавицы.

Неожиданно капитан резко поднял свободную руку к лицу, словно вспомнил о чем-то важном, и повернулся к сундуку, стоявшему у левой стены.

— У меня уже нет времени. Ронвэн, пожалуйста, выброси в море все мои бумаги и письма. И свиток в серебряной парче — в первую очередь его. И кортик деда.

Ронвэн кивнула. Супруги обнялись, и несколько мгновений для них не было ничего, кроме друг друга.

«Ты боишься смерти?»

«Да. Только это неважно».

«Как же так?»

«Я просто вспомнила… Я всегда боялась того, чего желала сильнее всего. Мне было страшно первый раз выговорить твое имя, прикоснуться к твоей руке, произнести брачную клятву, взойти первый раз на ложе. И мне было очень страшно, когда должен был родиться Дайморд».

«Прости, я»…

«Не надо. Я просто подумала, что раньше чем сильнее был страх, тем сильнее была радость потом. Если смерть так страшна»…

«Я… я боюсь одиночества Пути Смерти».

«Это ненадолго. В конце мы будем вместе».

«Ты не»…

«Нет, конечно.