Фандом: Гарри Поттер. Кто из нас не мечтал когда-то стать каким-нибудь исследователем, путешественником, первооткрывателем или даже художником? «То, — скорее всего, ответите вы, — было в далеком детстве, и незачем об этом теперь рассуждать». Но будете ли вы правы?
Добавить в моё избранное
14 мин, 52 сек 1866
Он не сразу узнал в ней ту маленькую девочку, что вечно бегала по лужайке с разбитыми коленками. У неё была та же мечтательно-блаженная улыбка и восхищенный миром вокруг взгляд, что и у ее матери. Луна была удивительная. Это Фадж понял из короткой встречи в разрушенном Отделе Тайн в тот момент, когда весь волшебный мир узнал, что Волдеморт возродился. Тогда Луна просто улыбнулась, и стало чуточку легче.
Глупая девочка, глупые дети… Они ввязались в то, во что не должны были. Он пытался поговорить с Ксенофилиусом, чтобы тот запретил Луне общаться с Поттером. Дружба с этим несчастным мальчишкой в то время была ничем не лучше экспериментальной магии, если ещё не опасней. Но они опять всё сделали по-своему.
И оказались правы.
Прошло время. Из мечтающей девчонки Луна превратилась в героиню войны. Занялась исследованиями, но не такими опасными, какими занималась её мать, что радовало. Фадж слышал, читал о её успешных экспедициях, что она вышла замуж за хорошего человека, что она недавно стала мамой очаровательных близнецов. Он был рад за неё.
Вот только вчера произошло что-то странное. Письмо, принесенное белой вороной, которое Корнелиусу пришлось несколько раз перечитать, прежде чем понять, что в нем говорится.
Оказалось, что Лавгуд по-прежнему возится со своей «Придирой» и для повышения её популярности решил сейчас дать среди прочего, привычного бреда про кизляков так называемый«актуальный вброс», посвященный грядущим выборам министра магии.
«Ну и при чём здесь я? — недоумевал Корнелиус, ещё раз, внимательней, вчитываясь в письмо. — Выбирайте кого хотите, хоть Гарри Поттера, мне лично уже всё равно».
На самом же деле он откровенно кривил душой. Ему было не всё равно. Иначе стал бы он так пристально следить за политической жизнью Британии, выписывая не только «Ежедневный Пророк», но и иные, порой даже оппозиционные издания. Помимо этого он постоянно слушал радио. А сколько различных книг и пособий по политологии и политтехнологиям, в том числе и магловских, было им прочитано за эти годы…
Корнелиус просто желал понять свои ошибки, переосмыслить свои действия. Ему удалось, но что толку? Менять что-либо было уже поздно. Судьба слишком скупа на так называемый «второй шанс».
Поэтому он был сторонним наблюдателем. В Магической Британии началась очередная избирательная компания, что было, конечно бы, интересным, будь у прибравшего к рукам власть Кингсли достойная оппозиция. Но её не было. Сплошь и рядом встречались Фаджу незнакомые фамилии, всю его «старую гвардию» основательно подчистили после Победы, вместо них пришли новые лица,«молодые и инициативные» кадры.
«Молодые и инициативные… Хм, знаю я их… Чересчур инициативные… Чуть Отдел Тайн с землей мне не сравняли, — недовольно покачал головой Фадж. — Та же Грейнджер, не спорю, талантливая девочка, скорее всего, далеко пойдет, но молоко же на губах ещё не обсохло, а всё туда же лезет. Опыту, опыту нужно пока набираться… Ночи на работе просиживать, пока дети дома без матери тоскуют… Дура».
Также позабавила фамилия одного из кандидатов. Руфус Фадж, однофамилец нашелся… Поди, специально имя себе и фамилию сменил, чтобы выделиться на чужой славе. А Ксенофилиус-то за это и ухватился, какого-то непонятного типа ему в племянники сватает. Интервью дать просит. Десять лет никому интервью не давал, а тут в «Придире» напечататься? Да его никто серьезно не воспримет… Или рискнуть? Всё же это первое за долгие годы предложение, можно напоследок о себе заявить…
В каком-то совершенно не свойственном ему безумном порыве Фадж дал в обратном письме свой адрес. И только потом задался вопросом, что же он натворил? Нужно было ещё раз подумать, всё взвесить, прежде, чем идти на такой шаг. Но вернуть письмо уже было нельзя.
И вот теперь он ждал и одновременно боялся снова стать публичным, обсуждаемым лицом.
За окном окончательно стемнело, когда Бонго поднял голову и негромко тявкнул. В передней тихо скрипнула дверь.
— Здравствуйте, — тихо сказала Луна, проходя в комнату.
— Здравствуй, — хриплым, странно чужим голосом ответил Фадж, поднимаясь навстречу.
Отблески пламени от зачарованного огонька причудливо отражались на её бледном лице и пепельных, сияющих волосах, уложенных в простую косу. В ушах болтались причудливые серьги-кольца с маленьким белым перышком посередине, на ней было обычное желтое платье и на босых ногах — смешные шлепанцы с ромашкой.
— Надо включить свет, — невнятно пробормотал Фадж, протягивая руку к обыкновенному электрическому выключателю.
— Не надо, — спешно попросила Луна, свободно падая в кресло. — Моя магия плохо сказывается на этих эле… элеметрических штуках.
Между тем Бонго подковылял к гостье, настороженно обнюхал её, после чего улегся рядом, успокоившись.
— Как пожелаешь, — не стал перечить Фадж, также садясь.
Глупая девочка, глупые дети… Они ввязались в то, во что не должны были. Он пытался поговорить с Ксенофилиусом, чтобы тот запретил Луне общаться с Поттером. Дружба с этим несчастным мальчишкой в то время была ничем не лучше экспериментальной магии, если ещё не опасней. Но они опять всё сделали по-своему.
И оказались правы.
Прошло время. Из мечтающей девчонки Луна превратилась в героиню войны. Занялась исследованиями, но не такими опасными, какими занималась её мать, что радовало. Фадж слышал, читал о её успешных экспедициях, что она вышла замуж за хорошего человека, что она недавно стала мамой очаровательных близнецов. Он был рад за неё.
Вот только вчера произошло что-то странное. Письмо, принесенное белой вороной, которое Корнелиусу пришлось несколько раз перечитать, прежде чем понять, что в нем говорится.
Оказалось, что Лавгуд по-прежнему возится со своей «Придирой» и для повышения её популярности решил сейчас дать среди прочего, привычного бреда про кизляков так называемый«актуальный вброс», посвященный грядущим выборам министра магии.
«Ну и при чём здесь я? — недоумевал Корнелиус, ещё раз, внимательней, вчитываясь в письмо. — Выбирайте кого хотите, хоть Гарри Поттера, мне лично уже всё равно».
На самом же деле он откровенно кривил душой. Ему было не всё равно. Иначе стал бы он так пристально следить за политической жизнью Британии, выписывая не только «Ежедневный Пророк», но и иные, порой даже оппозиционные издания. Помимо этого он постоянно слушал радио. А сколько различных книг и пособий по политологии и политтехнологиям, в том числе и магловских, было им прочитано за эти годы…
Корнелиус просто желал понять свои ошибки, переосмыслить свои действия. Ему удалось, но что толку? Менять что-либо было уже поздно. Судьба слишком скупа на так называемый «второй шанс».
Поэтому он был сторонним наблюдателем. В Магической Британии началась очередная избирательная компания, что было, конечно бы, интересным, будь у прибравшего к рукам власть Кингсли достойная оппозиция. Но её не было. Сплошь и рядом встречались Фаджу незнакомые фамилии, всю его «старую гвардию» основательно подчистили после Победы, вместо них пришли новые лица,«молодые и инициативные» кадры.
«Молодые и инициативные… Хм, знаю я их… Чересчур инициативные… Чуть Отдел Тайн с землей мне не сравняли, — недовольно покачал головой Фадж. — Та же Грейнджер, не спорю, талантливая девочка, скорее всего, далеко пойдет, но молоко же на губах ещё не обсохло, а всё туда же лезет. Опыту, опыту нужно пока набираться… Ночи на работе просиживать, пока дети дома без матери тоскуют… Дура».
Также позабавила фамилия одного из кандидатов. Руфус Фадж, однофамилец нашелся… Поди, специально имя себе и фамилию сменил, чтобы выделиться на чужой славе. А Ксенофилиус-то за это и ухватился, какого-то непонятного типа ему в племянники сватает. Интервью дать просит. Десять лет никому интервью не давал, а тут в «Придире» напечататься? Да его никто серьезно не воспримет… Или рискнуть? Всё же это первое за долгие годы предложение, можно напоследок о себе заявить…
В каком-то совершенно не свойственном ему безумном порыве Фадж дал в обратном письме свой адрес. И только потом задался вопросом, что же он натворил? Нужно было ещё раз подумать, всё взвесить, прежде, чем идти на такой шаг. Но вернуть письмо уже было нельзя.
И вот теперь он ждал и одновременно боялся снова стать публичным, обсуждаемым лицом.
За окном окончательно стемнело, когда Бонго поднял голову и негромко тявкнул. В передней тихо скрипнула дверь.
— Здравствуйте, — тихо сказала Луна, проходя в комнату.
— Здравствуй, — хриплым, странно чужим голосом ответил Фадж, поднимаясь навстречу.
Отблески пламени от зачарованного огонька причудливо отражались на её бледном лице и пепельных, сияющих волосах, уложенных в простую косу. В ушах болтались причудливые серьги-кольца с маленьким белым перышком посередине, на ней было обычное желтое платье и на босых ногах — смешные шлепанцы с ромашкой.
— Надо включить свет, — невнятно пробормотал Фадж, протягивая руку к обыкновенному электрическому выключателю.
— Не надо, — спешно попросила Луна, свободно падая в кресло. — Моя магия плохо сказывается на этих эле… элеметрических штуках.
Между тем Бонго подковылял к гостье, настороженно обнюхал её, после чего улегся рядом, успокоившись.
— Как пожелаешь, — не стал перечить Фадж, также садясь.
Страница 3 из 5
