Не стоит недооценивать Луну

Ты же видел, когда над Гермионой закружили мотыльки. А затем видение, созданное иллюзией, чередуется каждые полчаса. Если формулу не использовать, то… весело не будет.

— А… Мой галстук, выходит, тоже уже преображался. Еще когда мы сидели за столом. Да? И как он выглядел? — Гарри требовательно посмотрел на Луну, ожидая ответа.

— Скучно. Он был похож на толстую веревку, — отмахнулась Луна. — Совсем не смешно.

— Ясно. Значит, полчаса прошло, раз у меня вместо веревки на шее висит рыбина. А так как ты наложила чары на мой галстук позже, чем на Гермиону, следовательно… — Гарри старался высмотреть в толпе подругу.

— У нее прическа тоже уже сменилась, — закончила вместо отвлекшегося Поттера Луна, как и он, окидывая зал внимательным взглядом. — И на этот раз все должно быть эффектнее, — пообещала она заговорщицким тоном.

— Хочешь сказать, что моя «рыбина» — это только цветочки? — Гарри с улыбкой покачал головой, наблюдая, как довольно ухмыляется Луна.

— Не волнуйся, тебе осталось пережить еще одно «превращение», а потом все начнет повторяться. Во всех чарах из книжки предусмотрены три модификации основного вида. Они все разной степени несуразности, если так можно выразиться, и чередуются от слабой к сильной, — поясняя, Луна не переставала искать глазами Гермиону. — Вон она! На той стороне зала, возле МакГонагалл. Даже отсюда видно, что прическа у нее изменилась. Пошли скорее, а то не успеем рассмотреть, — Луна, схватив Гарри за руку, потащила его в направлении, куда только что указывала. И лишь теперь Поттер заметил, что у Луны в волосах больше нет жемчуга — они были перевиты тоненькими стебельками с листьями, на каждом из которых сидел маленький паучок.

— Ты тоже воспользовалась чарами из книжки?

— Конечно. Это же весело! — Луна, оглянувшись, ослепительно заулыбалась.

Когда Гарри и Луна добрались до Гермионы, к той как раз подошла МакГонагалл и — о чудо! — расхваливала изобретательность, весело косясь на впечатляющее сооружение на ее голове. Она даже начислила Гермионе несколько баллов за оригинальность идеи и мастерство в колдовстве.

На этот раз прическа Гермионы выглядела не столь естественно, как раньше, отличаясь некоторой эпатажностью. Казалось, что ее собранные в плотный пучок волосы взвились столбом над головой чуть ли не на фут, а на верхушке пряди слиплись, образуя небольшие веера. Одним словом, на голове Гермионы красовалась пальма из волос. Украшения из мотыльков превратились в ярко-алые сердечки с крыльями, а у некоторых Гарри заметил даже глаза. Если подойти поближе, что Гарри и сделал, прикрыв рукой свой галстук-рыбу, то можно было услышать довольно громкий шелест крыльев глазастых сердечек.

Когда МакГонагалл, еще раз выразительно окинув взглядом «произведение искусства волшебства», отправилась поболтать с мадам Помфри, Гермиона, напряженно улыбаясь, осторожно ощупала свою голову, однако так и не смогла понять, о чем говорила ей директор школы, потому что ощущения при прикосновении убеждали, что с прической все в порядке. Хотя слова Гермиону явно очень насторожили. Еще и Рон снова отправился за стол с Финниганом, так что расспросить было некого. К тому же Гермиона только теперь увидела, что на нее пялятся студенты, а некоторые даже тычут пальцами, ухмыляясь. Заметив-таки Гарри, который не успел затеряться в толпе, она спросила:

— Почему на меня все так смотрят?

— Наверное, им нравится твоя прическа… и сердечки, — Гарри с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться — подруга с пальмой на голове выглядела до крайности нелепо.

— А обезьяны где? — бросил какой-то парень, проходя мимо и хохоча, рассматривая Грейнджер.

— О чем он? Гарри, что с моей прической? — Гермиона наконец сообразила, что можно наколдовать зеркальце. Она взяла с ближайшего стола ложку и, применив к ней чары, через несколько секунд уже настороженно разглядывала иллюзию на своей голове. И надо же было, чтобы именно в этот момент подошел Рон и, расхохотавшись, поинтересовался:

— Это еще что такое? Верни назад свои пружинки, они мне нравились больше, — потребовал он.

— Какие пружинки? — Гермионе казалось, что она попала в театр абсурда.

Рон начал рассказывать, что еще раньше заметил, как она сменила прическу, и решил, что это было сделано специально. Уизли пытался объяснить, как Гермиона выглядела до того, как на ее голове «выросла пальма». За неимением богатого словарного запаса в области парикмахерского искусства, он помогал себе жестами, рисуя в воздухе спирали, и вдруг замолчал, так и застыв с поднятыми руками. Гермиона увидела, что Рон поменялся в лице, глядя на нее. Он, выпучив глаза, только раскрывал рот, как будто потерял дар речи. Еще и странный звон полез в уши, заставляя Гермиону сощуриться — настолько он был навязчивым. И, судя по всему, этот звон слышала не только она — окружающие поворачивались в сторону Грейнджер и перед тем, как начать улыбаться, на миг пораженно замирали.