Фандом: Гарри Поттер. Как ненависть перерождается в страсть? Легко!
Добавить в моё избранное
9 мин, 37 сек 13950
Они сами не поняли, когда это началось.
После падения Волдеморта и он и она работали в Министерстве магии, хотя Малфой в глубине души по-прежнему ненавидел и грязнокровок и всё, что касалось маглов. Это, можно сказать, убивало его, но… к новым порядкам пришлось приспособиться. К счастью — с его деньгами и фальшивой любезностью — все оказалось не так уж и сложно. Люциус Малфой всегда был скользким типом: в плетении интриг равных ему пока не находилось. Манипулирование — вот, что являлось его второй натурой. Ему не нравилось то, во что превратился их мир, конечно же нет! Но, чтобы вернуть репутацию, следовало вести себя крайне осторожно и к тому же тратить деньги. Возрождение былого влияния стало игрой, более того, искусной игрой: со льстивыми рукопожатиями, бесконечными приёмами и, конечно же, всегда правильно произнесенными фразами. Он умел убеждать людей в том, что выгодно именно ему, и улыбаться, улыбаться, улыбаться…
Сейчас же за столом переговоров напротив него сидела Гермиона Грейнджер, совсем недавно назначенная главой отдела по взаимодействию с магглами.
Напротив него сидела женщина, ставшая болезненной занозой в его заднице!
А тем временем вокруг бушевали горячие споры: дряхлые волшебники и хладнокровные министерские крысы поочерёдно разражались словесным поносом, как будто международная встреча чиновников была самым важным событием в этом мире.
Он не обращал внимания на происходящее. Единственное, что занимало его мысли — она. Пресная, скучная ведьма-всезнайка, раздражающая одним своим видом! Мерлин, в самом деле, эта заумная сука, образно выражаясь, постоянно хватала его за яйца, критикуя каждую его инициативу — она противоречила всем его предложениям. И делала это так оперативно, что содержание бумаг, попавших на подпись к министру, становилось тут-же известно ей.
Только одним словом Люциус мог охарактеризовать свою мучительную болезнь по имени Гермиона Грейнджер — пизда!
Нет, конечно, он не хотел бы говорить так грубо о женщине, хотя и грязнокровке, но ни секунды не колебался, думая о ней именно так и никак иначе.
И вот теперь она находилась совсем близко: самодовольная и красивая, изредка бросавшая на него откровенно высокомерные взгляды. Ну уж нет! Уступать Люциус Малфой не собирался.
Заключительная часть заседания оказалась, как всегда, банальна: многоуважаемым волшебникам раздали пакеты с документами; после чего последовали благодарственные речи и заверения в добрых намерениях. Затем все обменялись рукопожатиями и приступили к самому интересному моменту встречи — фуршету. Все насущные проблемы и актуальные ещё минуту назад вопросы тут же забылись. А некоторые уже хотели лишь одного — напиться, пообщаться, а, если повезет, то и уединиться с кем-нибудь, чтобы быстро и незаметно перепихнуться. Впрочем, так было всегда.
На него нахлынули воспоминания…
Когда она впервые проигнорировала его мужское внимание, Люциус не обеспокоился ни капли: он ожидал чего-то подобного.
Во второй раз она влепила ему пощечину, когда он ухмыльнулся и громко сказал ей вслед какую-то оскорбительную непристойность. Правда после этого самому несколько ночей пришлось провести со шлюхами, но радовало одно — маленькая мартышка была в ярости.
Холодная война началась, когда Гермиона поняла, что Малфой намеренно задевает и преследует ее. Ещё некоторое время он продолжал изводить ее пошлостями и спокойно лоббировать собственные интересы, подкупая министерских чиновников, пока представители аврората не появились у него кабинете и не взяли под стражу, ссылаясь на информацию о соучастии Люциуса в неком убийстве.
Это было возмутительно и нелепо: даже во время войны он никого не убивал сознательно! И хотя адвокаты сумели добиться его условного освобождения из-под ареста, ярость Малфоя казалась безграничной. Кто осмелился оклеветать его? Кто посмел выдвинуть эти ложные обвинения? Он уничтожит эту мразь, кто бы это ни был! Люциус, в который раз, клялся самому себе, что прибьёт мерзавца… нет, отрежет ему, на хрен, яйца! Разорит до нищеты! И в довершение добьется депортации из страны. С каждым часом его ярость становилась всё сильнее и сильнее, угрожая потомственному аристократу апоплексическим ударом.
Но в тот момент, когда эта грязнокровная сучка открыла дверь и вошла в его кабинет (на своих десятисантиметровых каблуках, одетая в юбку-карандаш до колен, облегающую белую блузку и со строгими секретарскими очками на носу), он понял: именно она является источником всех его проблем.
Прищурившись, Люциус потребовал объяснений.
С отвратительной и ужасной ясностью эта женщина заявила, что разрушит его жизнь, если он не прекратит своих сексуальных домогательств. Она собиралась заявить о них публично, представив все необходимые доказательства, и предъявить ему обвинение в преследовании. Самая талантливая ведьма своего поколения явно собиралась сделать все, чтобы белого света Люциус уже не увидел.
После падения Волдеморта и он и она работали в Министерстве магии, хотя Малфой в глубине души по-прежнему ненавидел и грязнокровок и всё, что касалось маглов. Это, можно сказать, убивало его, но… к новым порядкам пришлось приспособиться. К счастью — с его деньгами и фальшивой любезностью — все оказалось не так уж и сложно. Люциус Малфой всегда был скользким типом: в плетении интриг равных ему пока не находилось. Манипулирование — вот, что являлось его второй натурой. Ему не нравилось то, во что превратился их мир, конечно же нет! Но, чтобы вернуть репутацию, следовало вести себя крайне осторожно и к тому же тратить деньги. Возрождение былого влияния стало игрой, более того, искусной игрой: со льстивыми рукопожатиями, бесконечными приёмами и, конечно же, всегда правильно произнесенными фразами. Он умел убеждать людей в том, что выгодно именно ему, и улыбаться, улыбаться, улыбаться…
Сейчас же за столом переговоров напротив него сидела Гермиона Грейнджер, совсем недавно назначенная главой отдела по взаимодействию с магглами.
Напротив него сидела женщина, ставшая болезненной занозой в его заднице!
А тем временем вокруг бушевали горячие споры: дряхлые волшебники и хладнокровные министерские крысы поочерёдно разражались словесным поносом, как будто международная встреча чиновников была самым важным событием в этом мире.
Он не обращал внимания на происходящее. Единственное, что занимало его мысли — она. Пресная, скучная ведьма-всезнайка, раздражающая одним своим видом! Мерлин, в самом деле, эта заумная сука, образно выражаясь, постоянно хватала его за яйца, критикуя каждую его инициативу — она противоречила всем его предложениям. И делала это так оперативно, что содержание бумаг, попавших на подпись к министру, становилось тут-же известно ей.
Только одним словом Люциус мог охарактеризовать свою мучительную болезнь по имени Гермиона Грейнджер — пизда!
Нет, конечно, он не хотел бы говорить так грубо о женщине, хотя и грязнокровке, но ни секунды не колебался, думая о ней именно так и никак иначе.
И вот теперь она находилась совсем близко: самодовольная и красивая, изредка бросавшая на него откровенно высокомерные взгляды. Ну уж нет! Уступать Люциус Малфой не собирался.
Заключительная часть заседания оказалась, как всегда, банальна: многоуважаемым волшебникам раздали пакеты с документами; после чего последовали благодарственные речи и заверения в добрых намерениях. Затем все обменялись рукопожатиями и приступили к самому интересному моменту встречи — фуршету. Все насущные проблемы и актуальные ещё минуту назад вопросы тут же забылись. А некоторые уже хотели лишь одного — напиться, пообщаться, а, если повезет, то и уединиться с кем-нибудь, чтобы быстро и незаметно перепихнуться. Впрочем, так было всегда.
На него нахлынули воспоминания…
Когда она впервые проигнорировала его мужское внимание, Люциус не обеспокоился ни капли: он ожидал чего-то подобного.
Во второй раз она влепила ему пощечину, когда он ухмыльнулся и громко сказал ей вслед какую-то оскорбительную непристойность. Правда после этого самому несколько ночей пришлось провести со шлюхами, но радовало одно — маленькая мартышка была в ярости.
Холодная война началась, когда Гермиона поняла, что Малфой намеренно задевает и преследует ее. Ещё некоторое время он продолжал изводить ее пошлостями и спокойно лоббировать собственные интересы, подкупая министерских чиновников, пока представители аврората не появились у него кабинете и не взяли под стражу, ссылаясь на информацию о соучастии Люциуса в неком убийстве.
Это было возмутительно и нелепо: даже во время войны он никого не убивал сознательно! И хотя адвокаты сумели добиться его условного освобождения из-под ареста, ярость Малфоя казалась безграничной. Кто осмелился оклеветать его? Кто посмел выдвинуть эти ложные обвинения? Он уничтожит эту мразь, кто бы это ни был! Люциус, в который раз, клялся самому себе, что прибьёт мерзавца… нет, отрежет ему, на хрен, яйца! Разорит до нищеты! И в довершение добьется депортации из страны. С каждым часом его ярость становилась всё сильнее и сильнее, угрожая потомственному аристократу апоплексическим ударом.
Но в тот момент, когда эта грязнокровная сучка открыла дверь и вошла в его кабинет (на своих десятисантиметровых каблуках, одетая в юбку-карандаш до колен, облегающую белую блузку и со строгими секретарскими очками на носу), он понял: именно она является источником всех его проблем.
Прищурившись, Люциус потребовал объяснений.
С отвратительной и ужасной ясностью эта женщина заявила, что разрушит его жизнь, если он не прекратит своих сексуальных домогательств. Она собиралась заявить о них публично, представив все необходимые доказательства, и предъявить ему обвинение в преследовании. Самая талантливая ведьма своего поколения явно собиралась сделать все, чтобы белого света Люциус уже не увидел.
Страница 1 из 3
