Земля

Он знал, что однажды его нянька умрёт, а он ничего не сможет изменить. Так было положено, и он тоже был частью жизни, которая всегда завершалась смертью. Чувство этой неизбежности рождало в нём тоску: он жалел, что однажды больше никогда не увидит родной Надор, что однажды похоронит тех, кого любит. В то же время в нём рождался страх не успеть сделать всё задуманное, страх не выполнить то, за чем пришёл, не успеть сказать последнее «люблю». Его мысли возвращались к Олларии, спящей под мягким снегом, к осеннему Тронко с жёсткой сухой травой по берегам Рассанны, к Сагранским горам, покрытым свежей зеленью, которую жевали довольные козы, и полным чудных гулких звуков… И вновь в Олларию, пахнущую тёрпким запахом раннего жасмина, в ту весну, когда он ещё был невинен, наивен и жил одним только предвкушением чудес.

— Нэн, я уже умер несколько раз, — тихо произнёс он, — и не знаю, как имя того, кто пришёл после всех этих смертей.

— Умирать-то умирал, а любил? — вдруг спросила Нэн. Дик с недоумением посмотрел на неё, потом сообразил. Сердце снова забилось учащённо.

— Ты имеешь в виду, не встретил ли я женщину, которую бы смог назвать своей женой? — холодно спросил он. — Думаю, пока нет. Впрочем, так получилось, что я познакомился с одной прелестной девицей, однако дальше вежливых записок дело не зашло. Если учесть, что ей всего пятнадцать и её ещё не представили светскому обществу, это неудивительно.

— Ишь, как вдруг заговорил, — усмехнулась Нэн. — Как не своими словами. Ох, темнишь ты, сударь мой!

Дик похолодел. Нэн всегда видела его насквозь, и даже то, что он вырос, успел несколько раз похоронить самого себя и стать мудрее, чем был, в этот раз его не спасло.

— Тебе этого знать не надо, Нэн, — сказал он как можно мягче. — Я пойду.

Уставший от разговора и от свалившейся на него правды, Дик превозмог себя и отправился к Дейзи и Нэду. Странное дело, но благодарный щебет молочной сестрёнки необъяснимо взбесил его, и он, удерживая на лице улыбку, больше напоминающую застывший оскал, поспешил покинуть отведённую молодожёнам комнату.

Итак, три пункта он вычеркнул. Но впереди, похоже, оставались куда более сложные вещи.

Впрочем, не было ничего сложного в том, чтобы проверить, как устроились его люди. Заглянув в занятый ими зальчик, Дик обнаружил вполне мирную картину, которая без слов объяснила ему, что покидать уютное место солдаты не собираются.

Составленные вместе лежанки и лавки, покрытые невесть откуда вытащенными пыльными шкурами, матрасами, одеялами и покрывалами, разложенные там и сям сумки и оружие больше всего напоминали лагерь на привале. Может, и хорошо, что они решили держаться вместе. Морено явно понял, откуда ветер дует, а слова герцогини расслышали все. Дик зябко повёл плечами: ему не хотелось, чтобы о его матери думали как о мегере и возможной хладнокровной убийце королевских солдат, но он ничего не мог изменить. Пока что.

— Сидите. Всё в порядке? — задал он свой обыкновенный вопрос и, обогнув ближайшую лавку с брошенным поверх шкуры плащом, сел на край, внимательно ловя чужие взгляды.

Как он и предполагал, южан расположили там, где потеплее, и ему это понравилось.

— В порядке, господин герцог, — ответил ему Мигель Падилья, который как раз сидел у камина и расчёсывал костяным гребнем мокрые волосы. — Всем довольны, благодарим вас.

Его нестройным хором поддержали ещё несколько голосов.

Дик непроизвольно поднёс к глазам обе ладони.

— Все здесь? — спросил он. — Я хочу кое-что сказать.

Кто-то выглянул в коридор, чтобы позвать отсутствующих, стремительным шагом ворвался Морено, наверняка боясь, что что-то пропустил.

— Рассаживайтесь, — Дик неспешно повёл рукой, показывая на лавки перед собой. — Мне кажется, разговор будет долгим. Роб, Себастьян, заприте дверь, здесь есть засов. Хорошо. На посту сейчас стоят… — Он осмотрел восемнадцать человек, сидящих перед ним, словно они были унарами, а он — ментором. Он, тот, кто младше каждого из них…

— Лоркан Лири и Эд Робб, — подсказал Морено, но Дик и так уже видел, что не было двух надорцев: один из южного Надора, рыжеватый, чуть нахальный мужчина со звучным красивым именем, которое не слишком подходило простолюдину, второй — его приятель, родом едва ли не из соседней с замком деревни.

— Отлично, — произнёс Дик хрипло и откашлялся, пытаясь потянуть время. Они пойдут за ним туда, куда он скажет, но с тем ли фанатичным блеском в глазах, как шли за Алвой? Сможет ли Дик зажечь в них такой же восторг и нужна ли ему власть над чужими душами, которой никогда не боялся Ворон? Эта власть позволяла Первому маршалу сотнями и тысячами швырять людей под пули, в огонь, воду, под копыта лошадей и на острые клинки, и они сами бросались туда — не по приказу, по собственной воле.

Хотел ли такой же власти Дик? Зажечь, затянуть, привязать к себе. Отомстить за всё.