Земля

— Ну, если там… проклятие?

— Кто тебя проклял? — быстро спросила Нэн, нахмурившись.

— Не меня, — покачал головой Дик. — Другого.

Нэн вздохнула, покачав головой.

— Глупая я старуха, не слушай меня, — виновато сказала она. — Ничего о том не знаю. Да вот только кажется мне, что проклятию-то своему надо в глаза посмотреть…

— Как? — вздохнул Дик. — Как?

— А вот это уже пусть тот решает, кого прокляли, а я тебя путать не буду, и его тоже, — строго сказала Нэн. — Что я тебе, ведьма какая, что ли, чтобы всё знать?

Дик только вздохнул.

— Знал я одну ведьму, — пробормотал он, — да вот спросить у неё не догадался, а теперь уже не спросишь…

— И какая она из себя, эта ведьма? — заинтересовалась Нэн, и Дик описал ей бакранскую жрицу с бубном и в козлиных шкурах, верхом на козле.

Посмеявшись, Нэн рассказала ещё кое-что.

— А я вот думаю: почему тебя всё Повелителем Скал кличут? — говорила она тем же тоном, каким рассказывала сказки, и поглаживала руку Дика, которую держала в морщинистых ладонях. Её голос был тих и терялся даже в маленьком пространстве каморки, но Дик ловил каждое слово.

— Почему Скал-то? — задумчиво повторила Нэн. — На скалах ведь ничего не растёт, голые они, скалы, ни травинки, ничего, только змеи да птицы селятся. А человеку как жить на голой скале? Поддержит, укроет, да ведь не даст ни крошки, ничего не родит. И вот что я думаю, сударь ты мой пригожий, неверно это называть-то стали. Это потому что род твой уж давно в Надоре живёт и им владеет, потому и скалы. Что у нас тут есть-то? Даже в полях из земли камни лезут. Камни это хорошо, камни землю держат, да ведь без земли не могут, ведь и у гор корни есть. И земля без камней не может, они в ней родятся и умирают, и держат её, и защищают…

Дик едва стряхнул с себя странное наваждение. Ему показалось, что, повинуясь мерному голосу Нэн, он проваливается куда-то в чёрные недра, не в силах остановиться и задержать полёт.

Но Нэн заговорила снова, и теперь только её руки удерживали Дика там, где он был, на старом сундуке в каморке возле замковой кухни.

— Говорят, земля что баба, — продолжала Нэн, — и то правда. Земля ведь родит всё, что для жизни надо, а в себя принимает дождик да солнце. И природа женская такая же. Да впрочем, что я тебе рассказываю, смущаю только. — Старуха усмехнулась ему беззубым ртом.

— Так что же мне делать, Нэн? — потерянно спросил Дик. — Ведь вдруг понадобится то, что знали раньше, а это всё потеряно!

— Потеряно, — согласилась Нэн. — Я вот тебе сказки рассказываю, а кто знает, что в них правда, а что люди придумали да навертели? Заговор-то помнишь и то ладно. А я думаю вот что: слышишь ты свои камни — ну и слушай на здоровье. Они тебе, мне так думается, дурного не скажут. Да и землю не забывай. Землица-то, она тоже всё помнит, всё знает: кто по ней ходит, кто её пашет, а кто в неё кровь проливает. Ну, не переживай ты так, тан Ричард! Не ты первый, не ты последний! — Нэн хлопнула его по руке, и Дик словно очнулся. Он осознал, что сидит на сундуке, прижав бедром край кружевной полосы, и что прошло уже довольно много времени.

— Ты мне всё рассказала, что знаешь? — недоверчиво спросил он.

— Всё, — уверенно сказала Нэн. — Всё, что мне моя бабка говорила, то я тебе передала слово в слово, про землю и про столбы. А уж дальше сам, сударь ты мой любезный.

— Нэн, — тихо сказал Дик, рассматривая узор на переднике старухи. — Я там сёстрам шали привёз, пойди, попроси одну, тебе ведь тоже холодно.

— Ничего мне не холодно, — возразила нянька. — Косточкам моим много тепла не надо, а вот девочек береги. Я у камина посижу, погреюсь, если что. Ну, иди, распоряжайся, — добавила она. — Вижу, затеял ты что-то, тан Ричард, ох, бедовая твоя голова! Хорошее хоть затеял?

— Конечно, хорошее! — обиделся Дик. — Чтобы всем хорошо было!

— Всем хорошо не станет, — проговорила Нэн, — не так мир устроен, чтобы всем и сразу хорошо было. Но ты попробуй. А кружева мои я тебе оставлю, хочешь? Будешь носить да меня вспоминать. Или на твой вкус узор простоват, а? — хитро взглянула она на Дика.

Тот уверил её, что кружева хороши и что он с удовольствием будет их носить, если Нэн позволит, и собрался уходить.

— Ну погоди, погоди, — произнесла старуха, поднимаясь вместе с ним и притягивая его поближе к окну. — Дай-ка я тебя при свете рассмотрю. Ишь, какой стал высокий да красивый, мужчиной вернулся, а ведь никто не заметил, кроме старухи глупой.

Дик прижал няньку к груди, едва сдерживая слёзы. Он чувствовал, что в эту минуту происходило что-то важное, что было важнее всего их разговора.

— Живи долго, Нэн, — пробормотал он, — и никакая ты не глупая старуха.

— Да я уж пожила, — проворчала та, похлопывая его по спине, — теперь твоя очередь.

Обнимая Нэн, Дик испытал странное чувство.