Земля

Теньент Морено только что не фыркал, стоя за спиной Дика; ими всеми в это утро, которое неожиданно оказалось солнечным и приветливым, овладело странное веселье и лёгкость. В наказание за неуместный смех Дик забрал его с собой в купальню и велел прислуживать. Диего не обиделся, а со всем усердием оттирал Дика мочалкой до тех пор, пока тот не запросил пощады.

Морено чем-то нравился Дику — наверное, открытостью и лёгким отношением к жизни, которого не было у него самого. И тем, что сопровождать его Диего назначил сам Алва, а уж он-то разбирался в людях. Диего был старше Дика на три с половиной года и отличался умом и исполнительностью. И, разумеется, верностью соберано.

Несмотря на протесты, Дик не остался в долгу, загнав теньента в лохань, и только потом испугался, что вид обнажённого мужского тела мог вызвать у него реакцию, которая выдала бы его с головой.

После мытья, чистый и свежий, Дик постоял немного на лестнице, заглядывая в свой список и прислушиваясь к гоготу, который доносился из второй купальни, а потом отправился к комнатам слуг.

Старая Нэн жила в каморке возле кухни, хотя спала обычно в комнате Дейдри и Эдит, по ночам присматривая за младшими герцогинями. Когда Дик вошёл, она сидела и перебирала какие-то кружева, подслеповато проводя пальцами по каждому и сличая узоры.

— Тан Ричард, не забыл няньку, — обрадовалась она, отложив кружева. — Ну, садись, садись.

И Нэн поспешно расчистила место на сундуке, что стоял напротив неё.

— А я, изволишь видеть, приданое своё разбираю, — сообщила она с охотой. — Хорошо я в своё время кружева плела, ох, хорошо, да вот не пригодилось ничего…

У Дика заныло сердце. Сейчас, после всего, что ему довелось узнать и пережить, мягкий говорок старухи словно вернул его в детство, когда Нэн сидела у его кровати и рассказывала сказки, чаще добрые, а иногда страшные, и слова её плелись, словно причудливые кружева с узором, который никогда не повторялся. И вот это её кружево должно было Дику пригодиться.

— С чем пожаловал, сударь мой? — ласково спросила Нэн, поглаживая его по колену сухой рукой.

— Нэн, — начал Дик, — у меня опять есть секрет. Помнишь, ты мне сказки рассказывала?

— Как не помнить? — удивилась та. — И сейчас не забыла, все до единой.

— А ты помнишь, что я, как говорят, Повелитель Скал и произошёл от… — Дик запнулся. — Ну, от самого первого Повелителя, от Ушедшего…

Нэн тут же перестала улыбаться, и на мгновение Дик испугался, что она ничего не расскажет ему, услышав про древних демонов.

— А теперь говори, сударь мой, что у тебя случилось, — сказала старуха совершенно серьёзно. Дик помолчал, опустив голову. Перед нянькой он испытывал непреодолимое смущение, как будто опять что-то натворил, и было стыдно.

— Я… Мне кажется, я слышу камни, — признался он. — Я был на войне в Саграннах, там огромные горы, выше надорских, и мне… То есть, может быть, мне показалось, но… Я как будто чувствовал, когда они сердятся или радуются. Нэн, что это?

Старуха выслушала его путаный рассказ.

— А ещё что-нибудь было? — спросила она.

— Ещё мне кажется, что, когда я взволнован… то есть, когда очень сильно испуган или сердит, я… — Дик снова помолчал и шёпотом закончил: — Могу им приказывать или разговаривать с ними. Могу найти человека, потому что камни скажут мне, где он. А могу…

— Можешь убить, — закончила Нэн, глядя ему в глаза.

— Я не хотел… — пробормотал Дик и опустил голову. Рука Нэн легла ему на лоб, пригладив чёлку.

— Ну, хвала всему сущему, — непонятно сказала нянька, — отец-то твой этого слышать не хотел, а матушка-герцогиня мерзостью считает до сих пор и боится, как бы оно в тебе не вылезло, — а вот поди ж ты, недоглядела. — Нэн рассмеялась сухим старушечьим смехом. — Да и как доглядишь, когда на тебя лавина съезжает? Их светлость хоть и герцогиня, а не в обиду будь сказано, не понимают.

— А что должен понять я? — с надеждой спросил Дик. — Расскажи мне всё, что знаешь! Всё, что матушка запретила тебе рассказывать, — догадался он.

— Расскажу, — вздохнула Нэн, — может, и поможет тебе, сударь ты мой заплутавший. Мир, говорят, на пяти столбах стоит: один столб каменный, второй ледяной, третий огненный, четвёртый воздушный, а какой пятый — о том никто не ведает. И быть этим столбам до конца мира, а тогда они рухнут и не будет никому спасения. И вот сдаётся мне, ты, сударь мой, тот первый, каменный, столб и есть…

Дик посмотрел на свои руки. Он понимал слова Нэн и признавал, что в них есть истина. Ему приходилось принимать эту истину, потому что другой не было. И, наверное, не могло быть. Он был каменным столбом, на котором стояла Кэртиана. И в то же время он был Ричардом Окделлом, человеком из плоти и крови. И истина звучала для него дико и страшно.

— А если одному из столбов угрожает опасность? — спросил он.