Земля

Мирабелла замолкла и отпила. В обеденном зале стояла гробовая тишина, пока она не осушила бокал.

— Благодарю вас, матушка, — ответил Дик. Больше ему нечего было сказать. Он начал понимать, что мир не таков, каким он его видел раньше. Не существует единственной правды, лишь множество точек зрения на одно и то же. И тогда ему оставалось только признать, что Мирабелла права и её никак нельзя убедить в обратном.

Ближе к полуночи на кухне собралась толпа народу, как показалось Дику, который явился, чтобы поздравить солдат и челядь. Дика усадили на лучшее место и, несмотря на возражения, кухарка принялась его кормить. Поев ещё немного, сытый Дик постарался сидеть тихо, чтобы своим присутствием не смущать людей. Кто-то рассказывал смешную историю, кто-то тихо взялся напевать. Дик жмурился, согревшийся у огня. Рядом с ним сидела Нэн, улыбаясь беззубым ртом.

— Хорошо-то как, — промолвила она как бы про себя. — Смотри, сударь мой, как ожили-то все.

С другой стороны присела Дейзи, поглаживая живот, словно успокаивая.

— Толкается? — поинтересовался Дик.

— Ой, ещё как, тан Ричард, — отмахнулась та. — Так и пинает.

— Мальчик, наверное, — проговорила Нэн.

— Дай Создатель, помощник в хозяйстве будет, — вздохнула Дейзи. — А девочке только приданое готовь да от жадного глаза береги.

Дик усмехнулся: в простонародье, да и в высокородных семьях по-прежнему рождение девочки считали не слишком хорошим событием и ожидали наследника. А какая, в принципе, разница, размышлял он, глядя, как на кухню пробирается сбежавшая от молитвенника Айрис, ведя за собой Дейдри и Эдит, которые, широко открыв глаза, смотрели на бесхитростное веселье. У каждой была собственная то ли нянька, то ли дуэнья, которая должна была присматривать за подопечной, но все три женщины были на кухне. Дик улыбнулся и подозвал сестёр к себе, чтобы никто не вздумал сказать, что им здесь не место. В конце концов, тут не происходило ничего неприличного.

Ночь всё тянулась и тянулась, Нэн рассказывала длинную сказку про королевича, который искал своё счастье за шестнадцатью морями в шестнадцати королевствах; народ расселся кто где, а у Дика слипались глаза. Время давно перевалило за полночь, во дворе лениво погавкивали собаки, Нэн сообразила и, закончив сказку, увела герцогинь. Дик понадеялся, что новая сказка будет такой, что они не заснут до утра. Но в половине третьего народ начал разбредаться. Дик сомневался, что все соберутся небольшими компаниями, чтобы скоротать ночь, — скорее, повалятся спать, непривычные к новым порядкам, — но сам отправился в свою комнату с твёрдым намерением до утра жечь свечи и сочинять сонеты.

Его хватило ненадолго. Скромно обставленная комната таила в себе тишину и, словно раковина жемчуг, рождала мысли, которые получалось отгонять днём. Стоило ему остаться наедине с собой, как вернулась похоть, пришли воспоминания о том, как сладок разврат. Сев в скрипучее кресло, Дик потёр глаза. Поддаваться было нельзя — с каких это пор тело герцога Окделла значит больше, чем сам герцог Окделл? Тускло горела единственная свеча, от заботливо разожжённой слугами жаровни долетало слабое тепло. Не отрывая взгляда от пляшущего огонька, Дик прошептал начальные строки навсегда врезавшегося в память сонета неизвестного поэта прошлого круга, а потом медленно опустил руку, накрыв ладонью пах.

Он уже знал, что проиграл, и это осознание вселяло в него смутную тревогу. Был ли тот разврат, которому он предавался с таким наслаждением, свидетельством любви? Сейчас, вдали от пряно пахнущих степей и постелей с шёлковым бельём он не был в этом уверен. А если матушка права? Если Дик сам ввергает себя в Закатное пламя? Не пора ли раскаяться в содеянном? Он был пьян, но теперь протрезвеет. Но при мысли об этом к сердцу подступала мучительная тоска. Если содеянное — грех, то почему от этого греха хотелось летать? Почему он был полон сил и почему бессилен теперь, когда пытается стать прежним? Ведь есть только один путь, и это путь вперёд. Сделанного уже не вернёшь…

Дик и не заметил, как впал в полусонное состояние. Ему захотелось побыть с кем-то, чтобы отвлечься от тягостных мыслей, от зова тела, которому было всё равно, кто он и где. Он взял свечу и пошёл туда, откуда доносились голоса, а из-под двери выбивалась полоска света.

Солдаты собрались в своём обиталище и слушали, как слаженно поют дуэтом двое. Дик, стоя у двери, не разобрал, кто, но песня была кэналлийской и выбор был невелик. Словно наяву он услышал звон струн и попытался прогнать тревогу за Алву. Тот в надёжных руках, и об этом не следует забывать.

— Ничего не понятно, — засмеялся кто-то, когда песня закончилась. Кто-то ещё что-то сказал, опять засмеялись. Солдаты в самом деле не собирались спать. Дик толкнул дверь, ощущая себя как-то странно. Словно ему снился очень правдивый и достоверный сон. В нос ударил запах еды, дыма и ещё чего-то терпкого.