Земля

Все взгляды обратились на него, и Дик, лениво махнув рукой, прошествовал к камину мимо лавок, плащей, тарелок, сложенного оружия, сапог и множества других вещей, выдающих отряд на постое.

Ему вдруг захотелось свежего яблока: вгрызться в сочную мякоть и задумчиво хрустеть, глядя в огонь, но яблок не было.

— Все хорошо? — спросил он, обернувшись и поставив свечу на камин.

— Так точно, господин герцог, — заверил его Диего. Отсветы огня плясали на его лице оранжевыми пятнами, и Дик вспомнил маленькую настольную лампу, которая осветила тот степной мрак, в котором он тогда блуждал. Воспоминания были слишком свежи, и он поёжился. Не следовало думать о Диего так, но он уже думал и не мог остановиться. В конце концов, не надо было мучиться, представляя теньента раздетым, когда четыре месяца назад сам загнал его в лохань в чём мать родила. Стоило только вспомнить, и от этих воспоминаний в низу живота возникала приятная тяжесть, а пальцы начали мелко подрагивать.

— Я хозяин всему, что здесь есть, — произнёс Дик и только сказав, осознал смысл своих слов. Он хотел сказать одно, а сказал другое. Это было словно попасть на середину бурной реки, и Дик с болезненным любопытством наблюдал, куда она его вынесёт. Куда бы ни принесла, в его жизни опять что-то изменится.

Солдаты переглянулись: начало его речи было странным.

— Всему, — продолжал Дик. — И замку, и землям, и скалам, и лесам. И я сам и есть эти скалы, иначе что я за хозяин?

В зале повисла гробовая тишина, только потрескивал в камине огонь, и Дик повёл плечами, согреваясь снова.

— И на своей земле я делаю всё, что только захочу, — добавил он. — Ваше дело согласиться с этим или нет. Понять меня или нет. Забыть — или… Диего Морено, заприте дверь на засов.

Теньент встряхнул головой, как будто очнулся от морока, и повиновался. Тяжёлый засов лёг в пазы, отрезая путь назад.

Дик оглядел помещение. Солдаты глазели на него, переглядывались, но он не мог обвинять их в излишнем любопытстве. Ведь сейчас они удивятся ещё больше.

— Поставьте вот эти две лавки поближе к камину и накройте чем-нибудь, — велел он. Призрак ещё не свершившегося вставал в его воображении, но беспокойства не было. Дику всё больше казалось, что происходящее — только сон. А во сне можно было позволить себе очень многое.

— Диего Морено, разденьте меня, — приказал Дик, когда первый приказ был выполнен.

Теньент шагнул к нему, но остановился на полдороге.

— Зачем, монсеньор? — осмелился спросить он.

Дик пристально посмотрел на него.

— Затем, что хозяин здесь я, и никто другой, — повторил он. Морено замолчал и, наклонившись, помог ему снять сапоги. Стоять на расстеленной у камина шкуре было приятно и мягко. Дик переступил с ноги на ногу, когда Диего, словно услужливый камердинер, избавлял его от чулок.

Едва не застонав, Дик прикусил себе щёку изнутри, когда теньент развязывал ему штаны. Слишком сильна была память о том, что обычно за этим следовало. Рубашку он сбросил сам, в одну кучу с камзолом, и потянулся. Тело владело всеми помыслами герцога Окделла, а тот уже не мог или не хотел мешать.

Когда Диего развязывал шнуровку панталон, его руки заметно тряслись. Если кто и должен был понять первым, так это он, умный молодой кэналлиец, который слишком усердно опускал глаза.

Дик оперся о каминную полку с такой небрежностью, как будто не был обнажён. Так, наверное, поступил бы Алва, случись ему дойти до такого безумства.

— Ваша милость… — начал было Лоркан Лири. Он был посмелее, точнее, понаглее, но даже он перепутал титул и растерянно умолк.

Дик усмехнулся. Очарование сна дарило чувство полной безнаказанности.

— Кто из вас, — спросил он неторопливо, — хочет взять меня?

Прошло с минуту, прежде чем до всех окончательно дошло, что значит «взять».

— Герцог ополоумел… — донёсся до Дика еле слышный шёпот. Он не обратил на него внимания, кожей чувствуя, как по его телу шарят растерянные взгляды. От них становилось жарко, кровь приливала к низу живота, и вскоре всем стало видно, что он возбуждается всё сильнее. Дик опирался о полку, чтобы не упасть: он весь дрожал, и ноги у него подкашивались при мысли, что сейчас его будут валять, словно пойманную девку на сеновале.

Подумав о сеновале, он вновь воскресил в памяти душистую степь. Стоит им только опомниться, осознать, чего он хочет, убедиться в своей безнаказанности, — и Дик получит желаемое.

Он смотрел на тех, кто сидел на скамьях или стоял рядом, поэтому когда его обхватили сбоку, даже вздрогнул. Не успев опомниться, он оказался лежащим на спине на сдвинутых лавках; Диего навалился сверху, целуя его так торопливо и отчаянно, как будто в следующую минуту должен был умереть.

Сперва растерявшись от такого напора, Дик вскоре опомнился, обхватил Диего коленями, сцепил пальцы за спиной.