Земля

Дик вытер со лба холодный пот и стал переодеваться. Его руки немного подрагивали, а щёки горели от стыда. Сиятельный герцог мечтает о свальном грехе с простолюдинами — такое следовало забыть, и поскорее.

Нужно было заняться своими обычными делами, например, отправиться на кухню, разбудить кого-нибудь и потребовать седлать Сону. После приснившегося Дику хотелось проветрить голову, и как можно скорее.

Но, подходя к дверям зала, он замер, как будто ноги приросли к полу. Из солдатского обиталища доносился встревоженный гвалт. «Поссорились», — трусливо попытался Дик успокоить себя, в то же время понимая, что чашу позора нужно испить до конца. Он распахнул дверь с такой силой, что она грохнула о стену.

— Что здесь происходит? — надменно спросил он, маскируя этой надменностью истинные чувства.

В зале немедленно повисла тишина. Дик встречал направленные на него взгляды и чувствовал, как по коже бежит мороз. Кто-то смотрел с тревогой, а кто-то — с настоящим ужасом.

— Ваша светлость… — произнёс Диего откуда-то сбоку, и Дик едва не вздрогнул. — Мы тут повздорили немного… простите, ваша светлость…

Дик нашёл в себе силы посмотреть теньенту в глаза: во взгляде Морено отчётливо читались страх и вина.

— Не нужно ссориться, — произнёс Дик, едва соображая, что несёт. — Если у вас возникли разногласия, обратитесь ко мне, я постараюсь их разрешить.

Он обвёл их взглядом, но непривычно растерянные и растрёпанные солдаты подавленно молчали.

— Отлично, — подытожил Дик. — Тогда поздравляю всех с весной.

За дверь он выскочил, даже не пытаясь маскировать постыдное бегство. К кому идти и спрашивать о том, какие такие общие сны могут сниться на Излом? К Нэн? Нет уж! Пусть старуха спит спокойно, а эту тайну он сохранит и по возможности попытается забыть!

Целый день у Дика всё валилось из рук. Тело было мягким и неповоротливым после любовной истомы, а мысли занимал чудовищный сон. Солдаты тоже всё помнят, оттого и поругались. И будут помнить всегда. Теперь каждый будет провожать его сальным или насмешливым взглядом, все будут смеяться за его спиной! Теперь-то Дик на собственной шкуре познает чужую участь, и останется только напиться и пьяно плакать.

Но всё оказалось совсем не так, как он ждал.

Неделю он прятался от всех, сквозь зубы отдавал приказы, забросил занятия с Айрис и перестал упражняться в кэналлийском: видеть Диего было невыносимо. Через неделю в дверь его комнаты постучал сам Морено и с почтительностью осведомился, не болен ли его монсеньор.

— Нет, не болен, — буркнул Дик.

— Мы беспокоимся о вас, — продолжил Морено с почтительным поклоном. — Если мы что-то не так сделали, просим нас простить.

Дик захлопнул учебник по подрывному делу:

— А если это я что-то не то сделал? — с вызовом спросил он.

— Не нам об этом судить, — ответил Диего. Его взгляд говорил больше, чем слова.

И Дик постарался забыть о произошедшем. Несмотря на это, что-то словно пригибало его к земле, и он то и дело ощущал, что все действия, которые он предпринимает, напрасны.

В воздухе повеяло теплом, снег начал сходить. С замковых крыш капало, солнце стояло выше, чем прежде, а небо стало синим и чистым.

— Весна! — восторженно пищали Эдит и Дейдри, которых гувернантки вывели на прогулку. Девочки были рады и счастливы, не зная ничего о том, что гложет их брата, и с обеих сторон висли на Бьянко с восседающей на нём Айрис:

— Сестрица, какая ты красивая!

Дик радовался их радостью, его сердце немного оттаивало, но потом снова подступала чёрная тоска. Он снова менялся, но не так, как прошлым летом. Сейчас возле него не было никого, кто помог бы, направил и объяснил, и ему приходилось справляться одному. Он не знал, каким вернётся в Олларию, и это пугало. Пытаясь найти в своей душе отголоски прошлой любви, от которой словно летал над душной степью, он натыкался только на воспоминания о колючей траве, и вскоре понял, что не помнит даже черт лица. Это напугало его гораздо больше, чем всё остальное, ведь он думал, что всякая любовь вечна. Но сейчас ему оставалось только жить и ждать времени, когда пора будет отправляться назад.

Его немного успокаивало то, что с течением времени менялось всё, и он сам понимал, что тоже не останется неизменным. Обитатели замка с приходом весны стали чуть счастливее, чем были: кэналлийцы радовались солнцу буйнее других и однажды даже затеяли пляску посреди двора. Дейзи выполняла только самую лёгкую работу и то и дело с полуулыбкой трогала раздувшийся живот. Дядя Эйвон ждал скорого приезда тёти Аурелии и Наля и бодро расхаживал по замку, постукивая тростью. Только герцогиня Мирабелла смотрела сквозь свежевымытые стёкла, по-прежнему сурово поджав тонкие губы.

Когда оттаявшая земля немного просохла, а на деревьях стали набухать клейкие почки, Дик с отрядом засобирались в дорогу.