Фандом: Отблески Этерны. Неисповедимы пути Повелителя Скал, в котором проснулась его сила.
Добавить в моё избранное
127 мин, 34 сек 15590
— Нет, — признался Дик.
— А значит, и вины твоей нет.
— Не смей! — взорвался Дик. — Это я виноват! Только я! Я Повелитель Скал, потомок демонов, и я проклят ими, проклят матерью! Проклят всеми! Я сам себя проклинаю, слышишь!
Вздохнув, Нэн снова принялась его гладить, невзирая на бессильный гнев.
— Если сам себя винить будешь, никто тебе не помощник, — сказала она.
— Что ещё случилось? — грубо оборвал её Дик. Ему было всё равно, что произошло в замке, пока он лежал в беспамятстве, просто хотелось, чтобы Нэн перестала ему лгать.
— Что случилось? — переспросила та. — Герцогини в трауре… молятся. Лараки тож. Дейзи вот девочку родила, поправляется потихоньку…
Снова болезненно сжалось сердце, но Дик почти не заметил этого.
— Полюбовник твой совсем с лица спал, ему же голову снимут, если с тобой что случится…
— Кто? — переспросил Дик, подумав, что ослышался.
— Дак кэналлиец же, — удивилась Нэн.
— Как ты его назвала?!
— Я, что ли? — обиделась та. — Сам всё рассказал, пока с ним у постели твоей сидели! Я компрессы меняла, а он караулил, как бы я тебя не убила, смешной какой…
Вздохнув, Дик отвернулся: Диего тоже хорош, не мог попридержать язык, обязательно надо похвастаться, что ублажал самого герцога! Ну, дождётся он ещё доброго слова!
— Ты что, осерчал на него, что ли? — догадалась Нэн. — Да ладно тебе, как будто он на весь замок разорался. Старухе на ухо шепнул и ладно, я-то сама скоро приберусь, всё в могилку с собой унесу.
Дик недоверчиво повернул к ней голову.
— Ты что же это… не удивилась даже?
Нэн тихо фыркнула.
— Было бы чему удивляться, а то же я раньше не знала, как парни между собой тешатся. То-то ты так охолонул, когда я о невесте заговорила… Ты лучше спи, спи, сударь мой, а я к герцогиням пойду, обрадую их.
Дик закрыл глаза и не слышал, как она ушла. Постепенно ему начало казаться, будто всё вокруг состоит из камня: гипсовая постель, тяжёлое мраморное одеяло, рубиновый огонь на верхушках гранитных свечей… Он потрогал грудь, чтобы убедиться, что сердце ещё бьётся, не окаменело, и вздрогнул от движения рядом.
Диего подкрался неслышно, наверное, всё это время сторожил дверь, и Дик некоторое время изучал его осунувшееся лицо с фиолетовыми кругами под глазами.
— Простите, монсеньор, — прошептал Диего наконец, кусая белые губы. — Я должен был увести герцогиню…
— Ничего не изменить, — так же шёпотом ответил ему Дик. — Ступай.
Через неделю он был здоров, но не чувствовал никакого прилива сил. Его не радовало ни солнце, ни даже циничное осознание того, что со смертью матушки больше никто не станет мучить его и сестёр. Замок словно смыкал вокруг него тяжёлые стены, и Дик боялся, что камням было мало крови.
Он не желал никого видеть, и только изредка бродил по пустым коридорам, всё больше понимая, что жить здесь уже нельзя. Как отличался замок надорских герцогов от особняка Алвы, где, несмотря на некоторую мрачность, всё же был уют и чувство безопасности!
Однажды Дик зашёл в опустевшие покои матушки. Их никто не запирал и никто не трогал, и Дик смог осмотреться, хотя то и дело казалось, что матушка вот-вот выйдет из смежной комнаты и поинтересуется, почему он не преклонил колена перед иконой святого Алана. Икона висела на прежнем месте, над столом, куда матушка велела её повесить. Чувствуя себя святотатцем, Дик порылся в ящиках, открыл пустые шкафы, заглянул в гардеробную и нигде не нашёл ни алатских шалей, ни письменного прибора.
Когда он бездумно ровнял стопку жёлтой бумаги, скрипнула дверь.
— Дикон? — тихо спросил кузен, протискивая свою тушу в комнату. Дик видел его всего несколько раз, Наль навещал его, когда он лежал больной, но поговорить они толком не смогли.
— Да? — отозвался Дик. Бумага порезала палец, и он сунул его в рот.
— Мне очень жаль, Дикон, — опустив глаза, признался Наль. — Я… много думал с тех пор, как герцогиня умерла.
— И что же ты надумал?
— Что… что батюшка тоже не вечен, — промолвил кузен. — И однажды мне придётся…
— Надеть графскую цепь и управлять Лараком, — подхватил Дик.
— Как ты можешь! — воскликнул Наль. — Я не думаю об этом, я только о том, что батюшки и матушки не станет!
— Зря не думаешь, — сообщил ему Дик.
— Ты переменился, — заметил кузен.
— А ты нет, — в пику ему ответил Дик, искоса оглядывая его. — Разве что ещё растолстел. Не хочешь жениться?
Наль вспыхнул, как девица.
— Влюблён? — угадал Дик.
— Да… безнадёжно… — Кузен опустил голову.
— Так что же ты? — заинтересовался Дик. — Пытался ухаживать?
Наль посмотрел на него как на сумасшедшего.
— Ты что, Дикон! Я — и она!
— Маркиза? Герцогиня? Королева?
— А значит, и вины твоей нет.
— Не смей! — взорвался Дик. — Это я виноват! Только я! Я Повелитель Скал, потомок демонов, и я проклят ими, проклят матерью! Проклят всеми! Я сам себя проклинаю, слышишь!
Вздохнув, Нэн снова принялась его гладить, невзирая на бессильный гнев.
— Если сам себя винить будешь, никто тебе не помощник, — сказала она.
— Что ещё случилось? — грубо оборвал её Дик. Ему было всё равно, что произошло в замке, пока он лежал в беспамятстве, просто хотелось, чтобы Нэн перестала ему лгать.
— Что случилось? — переспросила та. — Герцогини в трауре… молятся. Лараки тож. Дейзи вот девочку родила, поправляется потихоньку…
Снова болезненно сжалось сердце, но Дик почти не заметил этого.
— Полюбовник твой совсем с лица спал, ему же голову снимут, если с тобой что случится…
— Кто? — переспросил Дик, подумав, что ослышался.
— Дак кэналлиец же, — удивилась Нэн.
— Как ты его назвала?!
— Я, что ли? — обиделась та. — Сам всё рассказал, пока с ним у постели твоей сидели! Я компрессы меняла, а он караулил, как бы я тебя не убила, смешной какой…
Вздохнув, Дик отвернулся: Диего тоже хорош, не мог попридержать язык, обязательно надо похвастаться, что ублажал самого герцога! Ну, дождётся он ещё доброго слова!
— Ты что, осерчал на него, что ли? — догадалась Нэн. — Да ладно тебе, как будто он на весь замок разорался. Старухе на ухо шепнул и ладно, я-то сама скоро приберусь, всё в могилку с собой унесу.
Дик недоверчиво повернул к ней голову.
— Ты что же это… не удивилась даже?
Нэн тихо фыркнула.
— Было бы чему удивляться, а то же я раньше не знала, как парни между собой тешатся. То-то ты так охолонул, когда я о невесте заговорила… Ты лучше спи, спи, сударь мой, а я к герцогиням пойду, обрадую их.
Дик закрыл глаза и не слышал, как она ушла. Постепенно ему начало казаться, будто всё вокруг состоит из камня: гипсовая постель, тяжёлое мраморное одеяло, рубиновый огонь на верхушках гранитных свечей… Он потрогал грудь, чтобы убедиться, что сердце ещё бьётся, не окаменело, и вздрогнул от движения рядом.
Диего подкрался неслышно, наверное, всё это время сторожил дверь, и Дик некоторое время изучал его осунувшееся лицо с фиолетовыми кругами под глазами.
— Простите, монсеньор, — прошептал Диего наконец, кусая белые губы. — Я должен был увести герцогиню…
— Ничего не изменить, — так же шёпотом ответил ему Дик. — Ступай.
Через неделю он был здоров, но не чувствовал никакого прилива сил. Его не радовало ни солнце, ни даже циничное осознание того, что со смертью матушки больше никто не станет мучить его и сестёр. Замок словно смыкал вокруг него тяжёлые стены, и Дик боялся, что камням было мало крови.
Он не желал никого видеть, и только изредка бродил по пустым коридорам, всё больше понимая, что жить здесь уже нельзя. Как отличался замок надорских герцогов от особняка Алвы, где, несмотря на некоторую мрачность, всё же был уют и чувство безопасности!
Однажды Дик зашёл в опустевшие покои матушки. Их никто не запирал и никто не трогал, и Дик смог осмотреться, хотя то и дело казалось, что матушка вот-вот выйдет из смежной комнаты и поинтересуется, почему он не преклонил колена перед иконой святого Алана. Икона висела на прежнем месте, над столом, куда матушка велела её повесить. Чувствуя себя святотатцем, Дик порылся в ящиках, открыл пустые шкафы, заглянул в гардеробную и нигде не нашёл ни алатских шалей, ни письменного прибора.
Когда он бездумно ровнял стопку жёлтой бумаги, скрипнула дверь.
— Дикон? — тихо спросил кузен, протискивая свою тушу в комнату. Дик видел его всего несколько раз, Наль навещал его, когда он лежал больной, но поговорить они толком не смогли.
— Да? — отозвался Дик. Бумага порезала палец, и он сунул его в рот.
— Мне очень жаль, Дикон, — опустив глаза, признался Наль. — Я… много думал с тех пор, как герцогиня умерла.
— И что же ты надумал?
— Что… что батюшка тоже не вечен, — промолвил кузен. — И однажды мне придётся…
— Надеть графскую цепь и управлять Лараком, — подхватил Дик.
— Как ты можешь! — воскликнул Наль. — Я не думаю об этом, я только о том, что батюшки и матушки не станет!
— Зря не думаешь, — сообщил ему Дик.
— Ты переменился, — заметил кузен.
— А ты нет, — в пику ему ответил Дик, искоса оглядывая его. — Разве что ещё растолстел. Не хочешь жениться?
Наль вспыхнул, как девица.
— Влюблён? — угадал Дик.
— Да… безнадёжно… — Кузен опустил голову.
— Так что же ты? — заинтересовался Дик. — Пытался ухаживать?
Наль посмотрел на него как на сумасшедшего.
— Ты что, Дикон! Я — и она!
— Маркиза? Герцогиня? Королева?
Страница 33 из 35
