Долгий рассвет

― Итак, ― продолжала Юма. ― Как утверждают старейшие женщины нашего племени, есть простое проклятие: ты заболеешь и умрёшь. Возможно, в страшных муках, и никто не сможет тебя вылечить.

«Ну, это мы ещё посмотрим», ― подумал генерал, понадеявшись на Лон-Гора.

― Ещё есть такое: тебе никогда ни в чём не будет везти. Все твои начинания обернутся провалом, друзья предадут, завоёванное уважение ты потеряешь, имущество придёт в негодность, и так далее.

Баан-Ну слушал, скрепя сердце, хотя всё его существо возмущалось против такой несправедливости. Как это ― не будет везти? До этого он из всех передряг выходил невредимым именно благодаря удачному стечению обстоятельств, а теперь…

― А ещё? ― спросил он.

― Ещё можно влюбиться в первого встречного, ― сказала Юма. ― Естественно, безо всякой надежды на взаимность. Будешь ты сильно страдать, будет тебя жечь изнутри, и ни на кого другого смотреть не сможешь. И так до конца жизни.

― Понятно, ― вздохнул генерал. ― А ещё есть?

― Есть, ― охотно согласилась княгиня. ― Для тех, кто далеко от дома, есть два проклятия. Либо никогда больше родины не увидишь, либо придётся пожертвовать тем, что в своём доме не знаешь. Если у тебя, например, есть жена, и она родит ребёночка, а ты об этом не будешь знать, то, когда вернёшься, так или иначе придётся им пожертвовать.

― Нет у меня жены, и детей нет, ― с облегчением произнёс Баан-Ну. ― И вообще, понятие брака у нас уже давно устарело, так что последним проклятием можно пренебречь. А ещё?

Княгиня задумалась.

― Пожалуй, всё, ― сказала она. ― Ну, если не считать внезапной смерти. Допустим, поскользнёшься, упадёшь и сломаешь шею.

― Позор! ― содрогнулся генерал. ― Я собираюсь погибнуть в бою, а тут…

Он подпёр голову кулаком и остался сидеть, глядя на очаг, от которого поднимался душистый дымок, наверное, в огонь положили какие-то травы.

― Не печалься! ― утешила Юма. ― Ведь ещё ничего не известно, проклят ты или нет. Ведь ты свою ошибку исправил. Не мог же Гуррикап быть таким жестоким, чтобы в таком случае оставить проклятие в силе.

― Утешает! ― грустно сказал Баан-Ну. Новости ему совсем не понравились.

― А мы можем провести ритуал, отгоняющий злых духов, ― добавила Юма. ― Если тебя это успокоит.

На Рамерии очень давно не верили ни в каких духов, но то было на Рамерии.

― Успокоит, ― согласился Баан-Ну.

Новые порядки постепенно захватывали, несли с собой, как река, заставляли меняться привычки. Писать рапорты, приказы и прочие официальные бумаги следовало за столом (для чего же ещё столы предназначены?), а не уподобляться штурману, который ухитрялся заниматься бумагами едва ли не на бегу, но сейчас Мон-Со сидел во дворе на составленных вместе ящиках и делал сухие пометки, положив тетрадь на колени. И надеялся, что никто не заметит, что он нарушает правила. Окружающим, казалось, было совсем не до него, только подошёл Эш, прижимая к груди свою неизменную папку, как будто защищаясь ею. С Эшем получалось разговаривать нормально: своё дело он знал хорошо и искренне любил приказы, формуляры и юридические тонкости, в которых был как рыба в воде, и поэтому Мон-Со даже чувствовал к нему что-то сродни симпатии.

― Мой полковник?

― Садитесь, ― кивнул Мон-Со на место рядом, ― я почти закончил.

Они пока никому не говорили, что задумали. Исправлять полевой журнал экспедиции было делом трудным и хлопотным. Сначала Эш переписал всё почти до взрыва ангара, а дальше нужно было быть осторожными. Потом этот журнал будут изучать, сверять с материалами исследований, рапортами и приказами, и любое вкравшееся несоответствие может вызвать подозрение.

― Исправите этот день вот так, ― велел Мон-Со, подавая Эшу тетрадь. ― Дальше нужно думать и совещаться. Подде… исправить медицинскую документацию мы сможем, но ранение Айстана не скроешь, придётся объяснять, откуда оно, ниточка потянется. Легенда должна быть обдумана, утверждена и всеми заучена.

― Мы до сих пор не знаем, что будем говорить, ― сказал Эш. ― Протокол собрания арзаков я сжёг, первый журнал тоже. Получается, пока что мы принимаем вариант, что Беллиора всё же обитаема?

― Это тоже нужно обдумать, ― признал Мон-Со.

― Ещё раз переписывать… ― вздохнул Эш и понурился. Секретаря стало жаль, и Мон-Со осторожно коснулся его плеча, гадая, какую реакцию это вызовет. Эш вскинулся с искренним изумлением, и Мон-Со поспешно убрал руку.

― Я могу сам переписать.

― А как объясните?

― Что нельзя доверять рабам такие важные вещи. А я всё же третье лицо в экспедиции.

― Логично, ― признал Эш. ― Инструкцией не запрещено заполнять журнал самому вместо того, чтобы надиктовывать секретарю.

― Вот что, ― сказал Мон-Со, минуту поразмыслив. ― Соберите все факты в хронологическом порядке и добавьте к ним сопутствующие документы.