Долгий рассвет

Ильсор немного выпрямился, мазнул по нему благодарным взглядом. Они по большей части ни о чём не говорили, Ильсор был в тоске, а Мон-Со не знал, о чём говорить. Он понимал, что сейчас защищает Ильсора от излишнего внимания, и потому не навязывался сам. Роль защитника нравилась, и Мон-Со периодически строго посматривал по сторонам, определяя, не хочет ли кто из арзаков пристать к вождю с очередными утешениями или одеялом. Примерно так же Ильсор когда-то прятался от него самого, стараясь держаться возле генерала; воспоминания о прошлых днях вызвали только усмешку.

Границ Ильсор не нарушал, не лез обниматься без спросу, прижимался только спросив разрешения, но что делать, если он, усталый и замученный, попробует приласкаться просто так, Мон-Со не представлял. Он сделал себе мысленную отметку выяснить это у кого-нибудь из арзаков. Хотя бы у Ригана. Что-то подсказывало ему, что Риган разбирается в происходящем вокруг куда лучше.

― Вам снятся сны, мой полковник? ― спросил Ильсор. Вопроса Мон-Со не ждал, но честно кивнул:

― Снятся.

В его снах на него налетал пылевой вихрь, пыль забивалась в нос и в рот, и он просыпался, хватая воздух и зная, что никакая это не пыль, это прах, рассыпавшийся прах, в который превратился он сам на полу заброшенного домика на той стороне Волшебной страны.

― Снятся, ― повторил он. ― Вам тоже?

Ильсор молча наклонил голову, не глядя на него, поникший профиль чётко вырисовывался на светлом фоне огня.

― Иногда, когда получается заснуть, ― произнёс он. ― Чаще всего я сплю днём, тогда мне ничего не снится.

Ничего не став говорить, Мон-Со ещё раз с осторожностью погладил его по спине. Может, Ильсору нравится это его состояние. Но не вечно же ему в нём пребывать. А дорогу в лазарет он и сам знает. Если не идёт ― значит, на то есть причины.

Кау-Рук отвлёк его от мыслей и, конечно, объявил всем, что Мон-Со ему проспорил и теперь должен спеть. Мон-Со только покачал головой; петь он не умел, то есть, вообще не пробовал, если только хором вместе со всеми пел гимн, едва себя слыша. Ну, штурман сам напросился.

― А в чём заключался спор? ― поинтересовался любопытный Юми.

― Позвольте этого не говорить, ― ответил Кау-Рук. ― Спор касался третьего лица. И даже четвёртого.

Хоть на это его мозгов хватило, Мон-Со и не подозревал в нём такую тактичность. Впрочем, к Лон-Гору он всегда был внимателен, да и пускать слух про фею Стеллу себе дороже.

Постепенно взгляды всех собравшихся устремились на Мон-Со, и тот смущённо откашлялся.

― Я петь не умею, ― заявил он.

Арзаки зашумели.

― Пойте как получится! ― попросил Хонгор.

― Мы не будем смеяться, ― проницательно добавил Зотен и попал в точку. Выступать по делу Мон-Со не боялся, долгими годами службы приученный к осознанию своей власти над другими, здесь же было совсем другое.

― А что петь? ― спросил он. ― Я и песен не знаю никаких. Ну, если только гимн космофлота.

― Слышать его не могу! ― отказался Кау-Рук. ― Оскомину набил уже. А колыбельные помнишь? Их все помнят, тут ты не отмажешься!

Мимоходом Мон-Со отметил, что штурман беспардонно обращается к нему на ты при большом количестве посторонних, и решил отплатить ему тем же:

― Может, это ты детские песенки специально учил, а я нет!

Их пикировку через языки огня слушали с весёлым любопытством.

― А вы попробуйте, ― тихо сказал Ильсор, тронув его за колено. ― Есть же у вас любимая песня, хоть и колыбельная. Вот я всё время пою про моряка, который возвращается домой и обнаруживает, что его место занято злым двойником. Напророчил я себе этой песней здорово, но вы-то точно что-то доброе вспомните.

Мон-Со сосредоточился. Он не готовил песню заранее, но теперь что-то всплывало в памяти.

― Да кто-нибудь из нас слова точно подскажет, если что! ― не выдержал Лан-Тор. Наверное, его мучило чувство вины за сегодняшнее, и он хотел подлизаться. А может и нет. В этом Мон-Со тоже не слишком разбирался.

Он вспомнил колыбельную и негромко запел. Пару раз сбивался, тогда менвиты вразнобой подсказывали слова, и вот наконец он закончил, с облегчением поняв, что отмучился.

― Да ладно, ― с недоверием сказал Ледо, глядя на него круглыми от изумления глазами. ― Мой полковник, да у вас же абсолютный слух и от природы поставленный голос!

Растерявшись, Мон-Со осматривал окружающих. Сам он за собой не замечал никакого слуха и поставленного голоса, и приходилось верить на слово. Впрочем, если они и были, то понятно, откуда достались…

Он почувствовал себя неловко и хотел только, чтобы всё это поскорее закончилось. А вдруг заставят петь снова?

― Да что за стереотипы! ― вскочил Аларт, как с ним это часто бывало, начиная мысль с середины. ― У менвитов что, талантов не может быть, кроме как штангу тягать? А я вам говорю, что это дискриминация!