Flor de Muerto

Он еще долго гулял по саду, вглядываясь в затихающий город, а потом зашел в дом.

Сыпучий шорох, так похожий на звук маракасов, напомнил ему о главном духе праздника — Бароне Самди. Матео много рассказывал ему о мексиканских обычаях и поверьях, но Гарри так и не смог понять, как они могут поклоняться такой противоречивой фигуре. Барон Самди, «хозяин кладбищ» и одновременно тот, кто всегда помогает больным детям. Тот, кто забирает души умерших, но иногда может передумать, и человек останется жить. Любитель крепких сигар, рома и плотских утех, и одновременно покровитель плодородия и зачатия.

Легкий стук в дверь прервал его мысли, и Гарри встал, не чувствуя прежнего опьянения. Под ногами поскрипывали половицы, накрытые сверху цветастыми ковриками, ночной ветер слегка покачивал тюль на окне, а свет от единственной керосиновой лампы, висевшей на крюке, плясал по стенам — залетевший в окно мотылек пытался пробиться к огню. Открыв дверь, он выглянул, силясь рассмотреть, кто в такой час мог забрести к нему под окна, но сад был пуст. Гарри пожал плечами и отошел вглубь комнаты, к столу, на котором одиноко стояли пепельница и бутылка рома, и собрался было закурить, когда звук повторился. Гарри мог бы поклясться, что ему не почудилось — тихий, но отчетливый стук, будто ветка дерева ударилась о дверь. Правда, возле его порога ничего не росло.

Гарри попятился, хватаясь рукой за стену, пока не уперся в край стола. Он подумал про себя, что завтра сам будет смеяться над тем, что ему почудилось спьяну, но в этот момент тишину разорвал резкий скрип — засов сам собой выдвинулся, а после дверь медленно открылась.

На пороге стояла высокая худая фигура — Гарри сразу узнал черный фрак и цилиндр, и трость с навершием в виде черепа, и раскрашенное под маску смерти лицо. Только в отличие от карнавального образа, который он видел прежде, этот Барон Самди казался… нет, был настоящим. Гарри не мог сказать, откуда в нем такая уверенность, он просто знал это, понял в первый же момент.

Внутри что-то болезненно, истерически дернулось и тут же оборвалось, успокаиваясь. От этого гостя не было смысла бежать.

— Простите, я не говорю по-испански… — Гарри оперся о стол дрожащей рукой, пытаясь выдавить из себя какие-то слова, но все, что ему приходило в голову, было до отвращения нелепым, глупым… ненужным. Что можно сказать Смерти, когда она постучалась в твою дверь?

У Самди было молодое красивое лицо Риддла, и Гарри горько усмехнулся, принимая насмешку судьбы. Барон стоял неподвижно, чуть склонив голову набок, и внимательно разглядывал Гарри. Он никуда не торопился, ничего не говорил, а легко узнаваемые холодные голубые глаза излучали не ту ярость, что помнил Гарри, а спокойствие и долю насмешки.

— Ночь еще не кончилась, Барон. У меня есть время до рассвета, — тихо сказал Гарри, ощущая внутри небывалую пустоту и легкость, будто только что родился. Или наоборот. — Я слышал, вы любите ром. Рад буду вас угостить.

Самди еле заметно усмехнулся и медленно кивнул.

— Тогда будьте моим гостем, — Гарри неуверенно улыбнулся в ответ и приглашающе махнул рукой. Его охватил неуместный задор. Оказывается, когда нет выбора и пути назад отрезаны, смотреть на мир гораздо проще.

Самди на приглашение усмехнулся и растворился в воздухе призрачным маревом, чтобы тут же соткаться вновь — в широком кресле у стола, которое было застелено очередным цветастым покрывалом. Он снял цилиндр, пригладил рукой темные волосы и прислонил трость к стене. Гарри про себя подумал, как странно смотрится его гость в полутемной, скудно обставленной комнате, по которой пляшут отсветы от керосиновой лампы.

Он опустился на простой, колченогий стул, разлил по бокалам перцовый ром и вгляделся в спокойное лицо. Маска черепа не казалась нарисованной на бледной коже — она будто просвечивала сквозь нее белым сиянием, отчего в изменчивом лунном свете Самди казался то обычным человеком, то ожившим скелетом.

— Ничего не скажете?

Самди покачал головой и тронул пальцами оранжевые бархатцы, воткнутые в петлицу.

— Не можете? Тогда мне придется говорить за двоих, а я не очень люблю болтать, — усмехнулся Гарри и отпил перченый напиток.

Барон на это только показательно развел руками и улыбнулся чуть шире. Гарри невольно засмотрелся — ему было очень странно видеть лицо бывшего врага с такой улыбкой — искренней, лукавой. Она преображала лицо Риддла, делала его пугающе красивым.

— Не понимаю, — Гарри налил по второй порции рома и сразу осушил половину, — почему Риддл? Вы же — не он, но вы взяли его обличье. Для чего? Если это насмешка надо мной, то это очень больно, но ведь вы, Самди, вы не жестоки.

Барон одобрительно кивнул на эти слова и вытянул вперед руки ладонями вверх. На них появились небольшие шарики света, и Гарри, замерев, с удивлением увидел внутри одного из них собственные воспоминания из детства: дом Дурслей, чулан, ухмыляющееся лицо Дадли и красное — дяди Вернона…