Герои

Я не готов к таким прикосновениям — они вообще не должны ничего значить для меня.

От его рук на моей коже внутри меня завязывается странный узел. Я хочу отвлечь его от себя, потому что не понимаю, чего я хочу. Я не знаю, хочу я оттолкнуть от себя Малфоя или позволить этому человеку, прячущемуся под его образом и именем, продолжать касаться меня только так. Я не знал, что есть способ приручить меня.

Меня переключает все дальше и дальше. Я миновал очередную ступень своего сумасшествия. Я определенно хочу владеть им, и плевать, кто он там в своей голове. Я не даю ему возможности даже шевелиться — мне нужно все и сразу. Я заставляю его задыхаться в инициированном мной поцелуе, ведь я не отпускаю его от себя, прочно удерживая свою руку на его затылке. Я вижу, как часто он дышит — пытается дышать. Он борется со мной, но слабо и неубедительно. Я рычу оттого, что он не поступает так, как я жду. Все его тело подается мне навстречу. Я кусаю его губы, не зная, насколько сильную боль ему причиняю, потому что я все еще жду, что он станет таким, каким я жду. Не хочу, но жду. Я не понимаю, почему его руки на моей груди под рубашкой так уютно устроились, словно всегда там были. Я не хочу думать о нем в таком ключе. Мне нужен лишь секс, и все, я пришел в бар за этим, он пришел за тем же — в чем чертова проблема?

Меня не устраивает и это. Он не пытается возражать, даже с учетом боли. Это вообще не устраивается в рамки того, что я себе представляю. Я хочу — или просто жду — от него чего-то иного. Я не знаю, как достать это. Я сжимаю его плечи до боли. Он даже не пытается вырываться.

Я поступаю как придурок. Но я не могу понять, что происходит не так.

— Мне больно, Поттер, — наконец едва слышно произносит он и закрывает глаза. Он закрывает свои чертовы глаза, а ведь я и не обещаю эту боль прекратить. Я отпускаю его.

— Зачем ты полгода следил за мной? — спрашиваю я, хотя в моих мыслях собрать вопрос из слов оказывается не так просто. Мне жарко, и я хочу обычного, типичного продолжения, но с ним не получается. Все как-то не так. Он не отвечает мне так, как должен: грубостью на грубость. Он касается меня так, как вообще не может быть между нами. Между нами вообще ничего дальше этой ночи быть не может.

— Тебя еще раз сравнить с большим плюшевым мишкой? — насмешливо отвечает он мне, и я признаю, что это в его характере, но сейчас мне не до чертовых игр с языком. Английским языком. Он даже не до конца открывает глаза, чтобы смотреть на меня. — Какая разница, Поттер, если я здесь?

— Полгода, Малфой, не тратят на простой перепихон, — продолжаю убеждать себя я. Я хотел бы продолжить, но мои сомнения не дают мне покоя. А он лишь закатывает глаза.

— Я трачу. Считай меня больным ублюдком. Можно мне уже получить этот простой перепихон? И перестань быть таким козлом, я же тебя не кусаю. — Мне кажется, что в его голосе есть оттенок обиды. Я снова сбит с толку, в миллионный раз. Я понятия не имею, что мне делать. Я стою, держа его в руках, и просто смотрю на него. Я не знаю, чем отвечать. Не знаю.

Он тянется ко мне. Обвивается вокруг меня, и я не могу больше сильно сжимать его руки. Его прикосновения лишены всякого веса.

— Исполни мою детскую фантазию, Поттер, — слышу я его тихую и откровенную просьбу возле своего уха. Я ничего не могу поделать со странным желанием поразить его. Доставить удовольствие. Он переключает меня снова и снова. Во мне много особенностей поведения, это так, но ни одна из них никогда не толкала меня на что-то подобное. Я никогда никого не целовал в шею. Это кажется поначалу мне абсолютно глупой затеей, но Малфой расслабляется в моих руках. Мне нравится ощущать его запах, нравится искать его источник. Я забираюсь губами за ухо, задеваю ими мочку уха, я исследую и делаю это противоестественно мягко для себя. Мне кажется, что я могу прочитать ответ его тела на это. Ему нравится то, что я делаю, и, хотя в этом нет ничего особенного, он ведет себя так, как будто я минимум отсасываю ему.

И это забавляет меня.

— А если я решу отсосать тебе, Драко, — произношу я ему на ухо, едва ли превышая громкость шепота, и его имя на моем языке такое неудобное, что меня самого коробит. Он смотрит на меня, скосив глаза, и я вижу, что на лидерство он больше не претендует. Мои слова делают с ним что-то странное, что я не могу определить. Он не такой, он не обычный, и с каждой новой секундой я все больше понимаю это. И это не из-за его фамилии. Это из-за него самого. — Не умрешь ли ты от остановки сердца?

— Ну отсоси, а там посмотрим. Не такая уж плохая смерть, — откликается он, и его слова никак не сочетаются с выражением его лица, с его искусанными мною губами. Я не могу перестать смотреть на них — мне кажется, что я слегка переборщил. Я извиняюсь, снова мягко прижимаясь к ним, и от неуверенных движений губ Драко я путаюсь в том, что хочу, как должен и как могу. Я не представляю, что мне с ним делать.