Фандом: Ориджиналы. Молодой священник желает своими проповедями превращать души своих прихожан в чистое золото, подобно мифическому царю Мидасу, превращающему в золото все своими прикосновениями. Словно заботливый и любящий отец проповедник хочет воспитывать свою паству в любви и строгости. Но все, к чему он прикасается, превращается в дерьмо.
Добавить в моё избранное
76 мин, 53 сек 1917
«Снова смертный грех», — в тоске думал отец Томас, мучительно подбирая слова, не смея и рта раскрыть. Он теперь крепко верил в силу произносимых слов и всецело постиг глубину своей ответственности за человека, которому читал нравоучения и делал какие-то наставления. Проповедник боялся навредить, произнеся какое-то неверное слово, которое прихожанка могла истолковать как Кэт — буквально — и тем самым привести себя к великой беде.
А потому священник мучительно размышлял над тем, что же посоветовать девушке, неторопливо жующей шоколадку.
— Что же вы молчите, святой отец?
— Я думаю, дочь моя, — обреченно вздохнул священник. — Думаю. Я знаю, что чревоугодие — это смертный грех, знаю, что предаваться ему очень плохо и неправильно. Еда превращается в культ и становится важнее всего на свете. Ты сама сказала, дочь моя, что подвела всех. Думаю, это само по себе послужило тебе наказанием. Но ты должна быть сдержаннее. Всякий раз, искушаясь, говори себе «нет». Думай о том, сколько радости ты можешь принести людям, когда ваша команда все же пройдет и сможет принять участие в чемпионате. Господь поможет тебе.
— Спасибо, святой отец.
Девушка, еще немного повздыхав, ушла, а в кабинке для исповеди все так же сильно пахло вишневой начинкой оставленной ею шоколадки.
Весть о ее кончине, как обычно, принес шериф. И хотя он слова бранного не сказал в адрес священника, в его взгляде сквозила откровенная враждебность. Он смотрел осуждающе, его язвительная речь была полна горечи. Шериф был хорошим человеком: проститутка ли, простой ли горожанин — он искренне переживал несчастья, случающиеся с любым. Он наверняка знал всю историю, знал, кто посоветовал ей оставить ребенка, вмешавшись в ход ее жизни и тем самым спровоцировав череду этих страшных трагедий.
Проклятое благочестие и Cлово Божие! Шериф криво усмехался, мотая головой и удивляясь, насколько точно выражение о благих намерениях и Аде. Когда с благими намерениями кто-то, не особо вникая в суть дела, лезет неуклюже с советами, быть беде!
— Какие дети, она сама была еще ребенком, — ругался шериф, повторяя слова, произнесенные самой Рози когда-то. — Растущий, несформировавшийся организм. Она не готова была стать матерью, не готова! Черт… Ни страховки, не единого посещения врача, ни денег на лекарства и на все необходимое… истощенный недоеданием и алкоголем организм, болезни…
— Отчего она умерла? — спросил священник тихо и спокойно.
Потрясение его было велико, но уже не такое жгучее и дикое, как в первый раз. При вести о смерти проститутки священник ощутил глубокую скорбь, боль и раскаяние, он не смог сдержать слез и с ужасом подумал о том, что в этом тоже была его миссия и провидение Господа — того самого, которому отец Томас так неистово рвался служить.
Отец Томас осунулся, почернел лицом. Он долгое время проводил в молитвах, вопрошая у своего Бога, зачем же тот возложил на его плечи такую тяжкую ношу, но Бог молчал, и священник мучился, представляя себе людей, обращающихся к нему за советами снова и снова…
Он получил то, что хотел, но вместо проводника в жизнь стал ангелом смерти, предвестником беды. И это угнетало его больше всего.
Шериф пробормотал парочку отборных проклятий, отвернувшись от священника, и даже не извинился за свое сквернословие.
— Преждевременные роды, кровотечение, — устало ответил шериф. — Пока нашла больницу, которая приняла бы ее, было уже поздно.
— А ребенок?
— Тоже.
Шериф, бормоча под нос проклятья, запустил руку в карман и вытащил помятую пачку сигарет. Вынул одну, покрутил ее в пальцах и сунул обратно. Курить в церкви — это, пожалуй, было бы перебором.
— Нас словно прокляли, а? — сквозь сжатые зубы процедил он. — Вы не находите, святой отец? Беда перепрыгивает с одного человека на другого, и тут хочешь, не хочешь, а поверишь в нечто этакое… чертовщина какая-то!
Священник скорбно опустил голову.
— Как жаль, — прошептал он. — Как жаль! Я думал, что после Натана хотя бы его дитя останется. А так… Он ушел, не оставив после себя и следа, словно и не жил. Значит, и наследника на его дом нет.
— Не переживайте за наследника, — грубовато ответил шериф, — на такие деньги всегда претендент найдется. Сидит в нашем участке…
— Кто это?
— Сестра Натана, сводная. Взяли в притоне с травкой. Сама как будто не употребляет, продает.
Священник оживился.
— Вот как? Отчего я не слышал о ней ничего?
— Она дрянь еще та, — ответил шериф неохотно. — Несовершеннолетней сбежала в большой город, о ней ни слуху, ни духу не было. Жила, наверное, не лучше Рози, да… А как запахло наследством, она и объявилась.
— Она спрашивала, что случилось с Натаном и его женой?
А потому священник мучительно размышлял над тем, что же посоветовать девушке, неторопливо жующей шоколадку.
— Что же вы молчите, святой отец?
— Я думаю, дочь моя, — обреченно вздохнул священник. — Думаю. Я знаю, что чревоугодие — это смертный грех, знаю, что предаваться ему очень плохо и неправильно. Еда превращается в культ и становится важнее всего на свете. Ты сама сказала, дочь моя, что подвела всех. Думаю, это само по себе послужило тебе наказанием. Но ты должна быть сдержаннее. Всякий раз, искушаясь, говори себе «нет». Думай о том, сколько радости ты можешь принести людям, когда ваша команда все же пройдет и сможет принять участие в чемпионате. Господь поможет тебе.
— Спасибо, святой отец.
Девушка, еще немного повздыхав, ушла, а в кабинке для исповеди все так же сильно пахло вишневой начинкой оставленной ею шоколадки.
Зависть
Следующим ударом, буквально подкосившим отца Томаса, стала смерть молоденькой Рози, проститутки.Весть о ее кончине, как обычно, принес шериф. И хотя он слова бранного не сказал в адрес священника, в его взгляде сквозила откровенная враждебность. Он смотрел осуждающе, его язвительная речь была полна горечи. Шериф был хорошим человеком: проститутка ли, простой ли горожанин — он искренне переживал несчастья, случающиеся с любым. Он наверняка знал всю историю, знал, кто посоветовал ей оставить ребенка, вмешавшись в ход ее жизни и тем самым спровоцировав череду этих страшных трагедий.
Проклятое благочестие и Cлово Божие! Шериф криво усмехался, мотая головой и удивляясь, насколько точно выражение о благих намерениях и Аде. Когда с благими намерениями кто-то, не особо вникая в суть дела, лезет неуклюже с советами, быть беде!
— Какие дети, она сама была еще ребенком, — ругался шериф, повторяя слова, произнесенные самой Рози когда-то. — Растущий, несформировавшийся организм. Она не готова была стать матерью, не готова! Черт… Ни страховки, не единого посещения врача, ни денег на лекарства и на все необходимое… истощенный недоеданием и алкоголем организм, болезни…
— Отчего она умерла? — спросил священник тихо и спокойно.
Потрясение его было велико, но уже не такое жгучее и дикое, как в первый раз. При вести о смерти проститутки священник ощутил глубокую скорбь, боль и раскаяние, он не смог сдержать слез и с ужасом подумал о том, что в этом тоже была его миссия и провидение Господа — того самого, которому отец Томас так неистово рвался служить.
Отец Томас осунулся, почернел лицом. Он долгое время проводил в молитвах, вопрошая у своего Бога, зачем же тот возложил на его плечи такую тяжкую ношу, но Бог молчал, и священник мучился, представляя себе людей, обращающихся к нему за советами снова и снова…
Он получил то, что хотел, но вместо проводника в жизнь стал ангелом смерти, предвестником беды. И это угнетало его больше всего.
Шериф пробормотал парочку отборных проклятий, отвернувшись от священника, и даже не извинился за свое сквернословие.
— Преждевременные роды, кровотечение, — устало ответил шериф. — Пока нашла больницу, которая приняла бы ее, было уже поздно.
— А ребенок?
— Тоже.
Шериф, бормоча под нос проклятья, запустил руку в карман и вытащил помятую пачку сигарет. Вынул одну, покрутил ее в пальцах и сунул обратно. Курить в церкви — это, пожалуй, было бы перебором.
— Нас словно прокляли, а? — сквозь сжатые зубы процедил он. — Вы не находите, святой отец? Беда перепрыгивает с одного человека на другого, и тут хочешь, не хочешь, а поверишь в нечто этакое… чертовщина какая-то!
Священник скорбно опустил голову.
— Как жаль, — прошептал он. — Как жаль! Я думал, что после Натана хотя бы его дитя останется. А так… Он ушел, не оставив после себя и следа, словно и не жил. Значит, и наследника на его дом нет.
— Не переживайте за наследника, — грубовато ответил шериф, — на такие деньги всегда претендент найдется. Сидит в нашем участке…
— Кто это?
— Сестра Натана, сводная. Взяли в притоне с травкой. Сама как будто не употребляет, продает.
Священник оживился.
— Вот как? Отчего я не слышал о ней ничего?
— Она дрянь еще та, — ответил шериф неохотно. — Несовершеннолетней сбежала в большой город, о ней ни слуху, ни духу не было. Жила, наверное, не лучше Рози, да… А как запахло наследством, она и объявилась.
— Она спрашивала, что случилось с Натаном и его женой?
Страница 14 из 22
