Фандом: Ориджиналы. Молодой священник желает своими проповедями превращать души своих прихожан в чистое золото, подобно мифическому царю Мидасу, превращающему в золото все своими прикосновениями. Словно заботливый и любящий отец проповедник хочет воспитывать свою паству в любви и строгости. Но все, к чему он прикасается, превращается в дерьмо.
Добавить в моё избранное
76 мин, 53 сек 1923
Вдруг это волшебство имеет обратный ход, вдруг сработает, и все можно будет исправить, все, ну хотя бы с этой девушкой?! Это была безумная, горячечная надежда, священник кричал, вопил, умолял девушку жить, не слыша себя, но, кажется, все было напрасно.
Медленно, словно догорающие свечи, гасли глаза женщины, из них уходила мысль, и мутная темнота вкрадчиво наливала зрачки, полускрытые под устало опущенными веками. Голова девушки, которую священник тряс за плечи, сначала болталась, как цветок на увядшем стебле, а затем и вовсе завалилась назад. Хриплое, клокочущее дыхание прекратилось, рот темным провалом раскрылся на желтом иссохшемся лице, и отец Томас, все еще говорящий что-то, пылко убеждающий больную одуматься, понял, что в его руках уже не человек — высохший голодный труп.
Она отдала Богу душу прямо в руках проповедника, не перенеся легкой встряски.
— Да мать твою, кто выпустил этого психа из палаты?! Кто позволил ему говорить с больными?!
Услышав яростный рев шерифа, отец Томас отдернул руки от покойницы и живо отпрыгнул от нее. Бушующий блюститель порядка показался в конце коридора, его огромные руки рвали, расстегивали кобуру с пистолетом.
Умершая на некоторое время остановит шерифа — этот добряк не сможет пройти мимо, не узнав что с ней. Это отец Томас сообразил очень быстро и расчетливо, несмотря на пережитое только что потрясение.
Отчаянно хромая, стиснув зубы, он кинулся прочь от погони, с грохотом скатился вниз по лестнице, едва не свалившись на лестничной площадке, и нырнул в распахнувшуюся дверь на нижнем этаже.
Затеряться.
Затеряться среди больных и врачей, спрятаться.
Отец Томас бежал по коридору, заглядывая в палаты, выбирая себе место поукромнее. Одна из палат была пуста, и проповедник, обливаясь липким потом от страха и боли, юркнул в спасительную темноту и захлопнул за собой двери.
В полумраке он притаился, прислушиваясь к доносившимся из коридора звукам. Зубы его выбивали звонкую дробь, его трясло, словно действие наркотиков заканчивалось, руки горели, как будто он опустил их в кипяток.
— Господи, — тихо скулил священник, — Господи. Помоги мне, не оставь меня!
«Я здесь, сын Мой».
Голос отозвался, но он был каким-то не таким, как прежде. Величие и благостное звучание исчезли, речь невидимого Создателя заканчивалась гаденьким, мерзким и подлым хихиканьем.
«Господи?!»
Отец Томас в суеверном ужасе разглядывал палату, его взгляд метался, отыскивая источник этого хриплого, злого хохота, и скоро он нашел его. В ужасе отец Томас упал, потому что дрогнувшие ноги отказались держать его ослабевшее тело. Перед ним, кривляясь, показывая длинный язык, красным лоскутом свисающим из зубастой пасти, скакал мелкий, абсолютно голый, мерзкий уродливый бес, покатываясь со смеху.
«Сын Мой, ты славно послужил мне!» — гудел бес, подражая божественному голосу. Священник завыл, заливаясь слезами. Сердце его сжала смертельная тоска, он почувствовал себя маленьким ребенком, которого обманули. Вот это голое богопротивное существо, самого мелкого и самого жалкого прислужника Ада он принял за великого и мудрого Отца?! Торжественно обещал служить и слушался этого грязного, запаршивевшего черта?! Свои проповеди позволил направлять этой грешной твари?
— Господи-и-и, — орал проповедник. — Как же так?!
Он поверил; бес был прав — в своей гордыне отец Томас поверил, что именно Бог говорил с ним, а не кто-то иной. В голове священника даже мысли не возникло о том, что злой дух может подслушать его сокровенные мечты и воспользоваться его наивностью. И когда начали случаться все эти страшные беды с людьми, отец Томас даже не подумал, что вовсе не карающий Господь расправляется с грешниками…
«Тщеславный! — орал бес, кривляясь, как обезьяна. — Как много жертв ты мне принес, сын мой, — веселился он. — О, как я посмеялся! Ты рассматривал грехи в других, а сам-то?! Своего тщеславия не увидел, да?! Господи, хочу быть устами твоими! — пропищал бес, кривляясь, передразнивая проповедника. — А как ты пялился на сиськи этой девчонки, а? Как принюхивался к проститутке? Да у тебя член дымился, святой отец! Ты сам поражен грехами, тупой ублюдок! Всех этих людей ты погубил, а не я! Ты же просил дар убеждения. И чего хорошего ты кому посоветовал?! Церковная крыса, ты мечтал о счастье, да? А кто тут видит свое счастье в том, чтобы распевать церковные гимны с тобой, болван?!»
Бес так и покатился со смеху, а отец Томас, крича и плача, сдирал с себя халат.
«Ну давай, давай, поймай меня! — зубоскалил бес, скача по комнате. — Поймай и прочитай мне твою проповедь!»
Кровоточащими руками священник кое-как скрутил из пояса халата петлю. В палате негде было ее прикрепить, но отец Томас часто бывал на местах трагедий и видел, как изобретательны самоубийцы.
Медленно, словно догорающие свечи, гасли глаза женщины, из них уходила мысль, и мутная темнота вкрадчиво наливала зрачки, полускрытые под устало опущенными веками. Голова девушки, которую священник тряс за плечи, сначала болталась, как цветок на увядшем стебле, а затем и вовсе завалилась назад. Хриплое, клокочущее дыхание прекратилось, рот темным провалом раскрылся на желтом иссохшемся лице, и отец Томас, все еще говорящий что-то, пылко убеждающий больную одуматься, понял, что в его руках уже не человек — высохший голодный труп.
Она отдала Богу душу прямо в руках проповедника, не перенеся легкой встряски.
— Да мать твою, кто выпустил этого психа из палаты?! Кто позволил ему говорить с больными?!
Услышав яростный рев шерифа, отец Томас отдернул руки от покойницы и живо отпрыгнул от нее. Бушующий блюститель порядка показался в конце коридора, его огромные руки рвали, расстегивали кобуру с пистолетом.
Умершая на некоторое время остановит шерифа — этот добряк не сможет пройти мимо, не узнав что с ней. Это отец Томас сообразил очень быстро и расчетливо, несмотря на пережитое только что потрясение.
Отчаянно хромая, стиснув зубы, он кинулся прочь от погони, с грохотом скатился вниз по лестнице, едва не свалившись на лестничной площадке, и нырнул в распахнувшуюся дверь на нижнем этаже.
Затеряться.
Затеряться среди больных и врачей, спрятаться.
Отец Томас бежал по коридору, заглядывая в палаты, выбирая себе место поукромнее. Одна из палат была пуста, и проповедник, обливаясь липким потом от страха и боли, юркнул в спасительную темноту и захлопнул за собой двери.
В полумраке он притаился, прислушиваясь к доносившимся из коридора звукам. Зубы его выбивали звонкую дробь, его трясло, словно действие наркотиков заканчивалось, руки горели, как будто он опустил их в кипяток.
— Господи, — тихо скулил священник, — Господи. Помоги мне, не оставь меня!
«Я здесь, сын Мой».
Голос отозвался, но он был каким-то не таким, как прежде. Величие и благостное звучание исчезли, речь невидимого Создателя заканчивалась гаденьким, мерзким и подлым хихиканьем.
«Господи?!»
Отец Томас в суеверном ужасе разглядывал палату, его взгляд метался, отыскивая источник этого хриплого, злого хохота, и скоро он нашел его. В ужасе отец Томас упал, потому что дрогнувшие ноги отказались держать его ослабевшее тело. Перед ним, кривляясь, показывая длинный язык, красным лоскутом свисающим из зубастой пасти, скакал мелкий, абсолютно голый, мерзкий уродливый бес, покатываясь со смеху.
«Сын Мой, ты славно послужил мне!» — гудел бес, подражая божественному голосу. Священник завыл, заливаясь слезами. Сердце его сжала смертельная тоска, он почувствовал себя маленьким ребенком, которого обманули. Вот это голое богопротивное существо, самого мелкого и самого жалкого прислужника Ада он принял за великого и мудрого Отца?! Торжественно обещал служить и слушался этого грязного, запаршивевшего черта?! Свои проповеди позволил направлять этой грешной твари?
— Господи-и-и, — орал проповедник. — Как же так?!
Он поверил; бес был прав — в своей гордыне отец Томас поверил, что именно Бог говорил с ним, а не кто-то иной. В голове священника даже мысли не возникло о том, что злой дух может подслушать его сокровенные мечты и воспользоваться его наивностью. И когда начали случаться все эти страшные беды с людьми, отец Томас даже не подумал, что вовсе не карающий Господь расправляется с грешниками…
«Тщеславный! — орал бес, кривляясь, как обезьяна. — Как много жертв ты мне принес, сын мой, — веселился он. — О, как я посмеялся! Ты рассматривал грехи в других, а сам-то?! Своего тщеславия не увидел, да?! Господи, хочу быть устами твоими! — пропищал бес, кривляясь, передразнивая проповедника. — А как ты пялился на сиськи этой девчонки, а? Как принюхивался к проститутке? Да у тебя член дымился, святой отец! Ты сам поражен грехами, тупой ублюдок! Всех этих людей ты погубил, а не я! Ты же просил дар убеждения. И чего хорошего ты кому посоветовал?! Церковная крыса, ты мечтал о счастье, да? А кто тут видит свое счастье в том, чтобы распевать церковные гимны с тобой, болван?!»
Бес так и покатился со смеху, а отец Томас, крича и плача, сдирал с себя халат.
«Ну давай, давай, поймай меня! — зубоскалил бес, скача по комнате. — Поймай и прочитай мне твою проповедь!»
Кровоточащими руками священник кое-как скрутил из пояса халата петлю. В палате негде было ее прикрепить, но отец Томас часто бывал на местах трагедий и видел, как изобретательны самоубийцы.
Страница 20 из 22
