Фандом: Гарри Поттер. День 1 апреля в средней школе имени космонавта-героя Юрия Хогвартова полон самых разнообразных событий.
Добавить в моё избранное
38 мин, 31 сек 5444
Если верить словам учительницы пения, ее знаменитая (во всяком случае, как утверждала сама Светлана Петровна) прабабка Кассандра Трелони прибыла в Россию из Европы, и сам император пожаловал ей фамилию «Трелёва» за ее неподражаемые трели. Эту захватывающую историю Светлана Петровна рассказывала школьникам при любой возможности едва ли не на каждом уроке пения.
— Ага, певица из погорелого театра, — хмыкнула Сима Паркинсон, подбоченившись. — Говорю вам, мужика у нее нет, поэтому и орет, как кошка драная весной.
Герминэ не было дела ни до прабабушки Трелёвой, ни до печальных обстоятельств личной жизни самой Светланы Петровны, поэтому она отошла еще дальше, чтобы вой учительницы пения, доносящийся из нового кабинета, и смех одноклассников не отвлекали от мыслей о ее прекрасном испанце. Герминэ вспоминала лучистый взгляд Сережи, его улыбку, морщинки у глаз… и даже вонючий сигаретный дым, проникающий в коридор из туалета Ирки-Таксы, напомнил Герминэ об аромате душистых сигарет Снейпикова.
Словно издалека до нее донесся взрыв хохота. Нехотя вынырнув из своих романтических мечтаний, Герминэ повернула голову и посмотрела на одноклассников: те заливисто ржали, глядя на нее. Герминэ презрительно фыркнула — как далеки теперь были от нее все эти глупые детские забавы одноклассников! — но все-таки на всякий случай незаметно оглядела себя, проверила, застегнуты ли все пуговицы формы на спине, подтянула гольфы… Похоже, всё было в порядке; успокоившись, Герминэ хотела было вновь вернуться к своим мыслям о Сереже, когда новый взрыв хохота вернул ее к реальности.
Герминэ раздраженно взглянула на одноклассников, пытаясь понять, что послужило причиной такому шумному веселью, и заметила, что они показывают на что-то пальцами. Она вывернула голову, посмотрела на свою юбку и, наконец, увидела, что сзади на ней болтается какая-то бумажка. На бумажке красовалась фломастерная надпись, выведенная кривым малфоядзевским почерком: «армянская жопа».
Герминэ бросило в жар: это было так тупо и оттого — так обидно, что она растерялась, не зная, как поступить — заплакать или броситься на Давида с кулаками.
Малфоядзе, увидев, что Герминэ, наконец, обнаружила его «шуточку», загоготал, явно довольный собой:
— Гренджирян, армянская жопа!
— Придурок! — выдохнула Герминэ. Она скомкала бумажку, отшвырнула ее и кинулась на Давида.
Тот спрятался за широкую спину толстяка Гриши Голикова.
— Ты что, Гренджирян, шуток не понимаешь? — крикнул он из-за спины уже менее самодовольно.
Ромка, который весело смеялся, радуясь вместе со всеми, вдруг поддержал Давида:
— Зачем ты так, Герминэ, это же шутка… Сегодня же первое апреля…
Предательство Ромки стало последней каплей: с неожиданной силой Герминэ отпихнула растерявшегося Гришу Голикова, схватила Давида за воротник (на пол посыпались оторванные пуговицы), выволокла орущего и отбивающегося Малфоядзе на середину коридора… Герминэ, которая никогда в жизни ни с кем не дралась, понятия не имела, что собирается с ним сделать, но в этот момент нечто, внезапно появившееся со стороны туалета, снесло Давида к стенке и повалило его на пол.
Опешившая Герминэ поначалу не могла понять, что происходит — как, впрочем, и ее одноклассники, которые застыли, как вкопанные. Наконец, утерев глаза от выступивших злых слез, Герминэ увидела, что Давид Малфоядзе лежит, распластавшись, на полу, вереща совсем как девчонка, а верхом на нем сидит разъяренная Ирка-Такса и лупит его изо всех сил, приговаривая хрипло и угрожающе:
— Я те ща покажу «армянскую жопу»!
Повернув к Герминэ багровое от гнева лицо, Ирка бросила ей благородно:
— Давай, Герминэ, я его подержу, а ты бей.
— А-а-а, Герминэ, не нада-а-а! — завопил Малфоядзе, кривя разбитые губы.
— Ща ты у меня сожрешь эту бумажку, падла! — заявила справедливая Ирка: в ее руке откуда ни возьмись оказалась скомканная бумажка, и Ирка, зажав Давиду нос, принялась запихивать ему в рот злополучный листочек — Давидик мычал и дрыгал ногами, тщетно пытаясь увернуться.
На счастье Малфоядзе, в коридоре появилась вездесущая Минерва Ибрагимовна.
— Что это за безобразие?! — воскликнула она, мгновенно оценив ситуацию. — Ира, немедленно слезь с Давида!
Ирка нехотя отпустила жертву своего правосудия, машинально сунув обслюнявленную Давидом бумажку в карман.
Едва освободившись, Малфоядзе на карачках отполз от Ирки и пообещал запальчиво, выглядывая на этот раз из-за Минервы Ибрагимовны:
— Мой отец узнает об этом! Я сейчас позвоню ему из кабинета директора! Он приедет и со всеми вами разберется! — выпалив это, Давидик побежал вниз по лестнице, опасливо оглядываясь на Ирку и утирая на ходу кровавые сопли.
В кабинете директора Минерва Ибрагимовна собрала всех «участников инцидента», отчего в кабинете было не продохнуть.
— Ага, певица из погорелого театра, — хмыкнула Сима Паркинсон, подбоченившись. — Говорю вам, мужика у нее нет, поэтому и орет, как кошка драная весной.
Герминэ не было дела ни до прабабушки Трелёвой, ни до печальных обстоятельств личной жизни самой Светланы Петровны, поэтому она отошла еще дальше, чтобы вой учительницы пения, доносящийся из нового кабинета, и смех одноклассников не отвлекали от мыслей о ее прекрасном испанце. Герминэ вспоминала лучистый взгляд Сережи, его улыбку, морщинки у глаз… и даже вонючий сигаретный дым, проникающий в коридор из туалета Ирки-Таксы, напомнил Герминэ об аромате душистых сигарет Снейпикова.
Словно издалека до нее донесся взрыв хохота. Нехотя вынырнув из своих романтических мечтаний, Герминэ повернула голову и посмотрела на одноклассников: те заливисто ржали, глядя на нее. Герминэ презрительно фыркнула — как далеки теперь были от нее все эти глупые детские забавы одноклассников! — но все-таки на всякий случай незаметно оглядела себя, проверила, застегнуты ли все пуговицы формы на спине, подтянула гольфы… Похоже, всё было в порядке; успокоившись, Герминэ хотела было вновь вернуться к своим мыслям о Сереже, когда новый взрыв хохота вернул ее к реальности.
Герминэ раздраженно взглянула на одноклассников, пытаясь понять, что послужило причиной такому шумному веселью, и заметила, что они показывают на что-то пальцами. Она вывернула голову, посмотрела на свою юбку и, наконец, увидела, что сзади на ней болтается какая-то бумажка. На бумажке красовалась фломастерная надпись, выведенная кривым малфоядзевским почерком: «армянская жопа».
Герминэ бросило в жар: это было так тупо и оттого — так обидно, что она растерялась, не зная, как поступить — заплакать или броситься на Давида с кулаками.
Малфоядзе, увидев, что Герминэ, наконец, обнаружила его «шуточку», загоготал, явно довольный собой:
— Гренджирян, армянская жопа!
— Придурок! — выдохнула Герминэ. Она скомкала бумажку, отшвырнула ее и кинулась на Давида.
Тот спрятался за широкую спину толстяка Гриши Голикова.
— Ты что, Гренджирян, шуток не понимаешь? — крикнул он из-за спины уже менее самодовольно.
Ромка, который весело смеялся, радуясь вместе со всеми, вдруг поддержал Давида:
— Зачем ты так, Герминэ, это же шутка… Сегодня же первое апреля…
Предательство Ромки стало последней каплей: с неожиданной силой Герминэ отпихнула растерявшегося Гришу Голикова, схватила Давида за воротник (на пол посыпались оторванные пуговицы), выволокла орущего и отбивающегося Малфоядзе на середину коридора… Герминэ, которая никогда в жизни ни с кем не дралась, понятия не имела, что собирается с ним сделать, но в этот момент нечто, внезапно появившееся со стороны туалета, снесло Давида к стенке и повалило его на пол.
Опешившая Герминэ поначалу не могла понять, что происходит — как, впрочем, и ее одноклассники, которые застыли, как вкопанные. Наконец, утерев глаза от выступивших злых слез, Герминэ увидела, что Давид Малфоядзе лежит, распластавшись, на полу, вереща совсем как девчонка, а верхом на нем сидит разъяренная Ирка-Такса и лупит его изо всех сил, приговаривая хрипло и угрожающе:
— Я те ща покажу «армянскую жопу»!
Повернув к Герминэ багровое от гнева лицо, Ирка бросила ей благородно:
— Давай, Герминэ, я его подержу, а ты бей.
— А-а-а, Герминэ, не нада-а-а! — завопил Малфоядзе, кривя разбитые губы.
— Ща ты у меня сожрешь эту бумажку, падла! — заявила справедливая Ирка: в ее руке откуда ни возьмись оказалась скомканная бумажка, и Ирка, зажав Давиду нос, принялась запихивать ему в рот злополучный листочек — Давидик мычал и дрыгал ногами, тщетно пытаясь увернуться.
На счастье Малфоядзе, в коридоре появилась вездесущая Минерва Ибрагимовна.
— Что это за безобразие?! — воскликнула она, мгновенно оценив ситуацию. — Ира, немедленно слезь с Давида!
Ирка нехотя отпустила жертву своего правосудия, машинально сунув обслюнявленную Давидом бумажку в карман.
Едва освободившись, Малфоядзе на карачках отполз от Ирки и пообещал запальчиво, выглядывая на этот раз из-за Минервы Ибрагимовны:
— Мой отец узнает об этом! Я сейчас позвоню ему из кабинета директора! Он приедет и со всеми вами разберется! — выпалив это, Давидик побежал вниз по лестнице, опасливо оглядываясь на Ирку и утирая на ходу кровавые сопли.
В кабинете директора Минерва Ибрагимовна собрала всех «участников инцидента», отчего в кабинете было не продохнуть.
Страница 5 из 12
