Фандом: Сверхъестественное, Гарри Поттер. Она носит смешные сережки, говорит загадочно и не всегда понятно, улыбается своим мыслям, не верит в оборотней и вендиго и совсем ничего не боится. А может быть, нужно бояться ее саму? И случайно ли пропали охотник на нечисть Джон Винчестер и криптозоолог Ксено Лавгуд?
Добавить в моё избранное
165 мин, 24 сек 6807
Их местные боги — живые. Они есть. В них начинаешь верить, потому что видишь, что они творят…
— Местные боги? — Дин прищурился, но не презрительно, как мог бы, а скорее с любопытством. — После того, что ты рассказала про оборотней, я что угодно могу от тебя ожидать.
Шериф промолчал. На его лице было четко обозначена выданная при поступлении на службу толерантность с девизом «Все, что вы скажете, может быть использовано сами знаете где». Бьюла же смотрела на подоконник, но не на Дина, а на приютившийся в уголке кактус, являвший собой воплощение занятости хозяина кабинета — шериф то запускал «зеленого питомца», то принимался интенсивно ухаживать за колючим шариком. Поэтому иголки торчали во все стороны, но среди них встречались явные проплешины. Очевидно, Бьюла, так беспокоившаяся за дерево в парке, теперь озаботилась состоянием цветка.
— Это силы природы, — пояснила Бьюла. — Мы никогда не почитали их, но в Африке они сильнее людей. Разве природа — это не Бог? Я спросила у отца, почему Бог испытывает несчастных африканцев сильнее, чем нас. За что им болезни, засуха, голод, агрессия европейцев? Отец сказал, что Бог, чем сильнее любит кого-то, тем страшнее посылает им испытания. Я думаю, Бог временами бывает очень жестоким. Несправедливо так относиться к тем, кто живет с чистым сердцем.
— Наверное, ты права, — улыбнулся шериф. — Это Африка научила тебя верить во все мистическое?
Дин протестующе заерзал. Сэм кашлянул, выражая с ним солидарность.
— Мистическое? Нет, — Бьюла покачала головой, и сережки в ее ушах закачались. Сэму на какой-то момент показалось, что одна из сережек сильнее оттягивает ей ухо. — Африканцы умеют колдовать. Не смейтесь, — попросила она. — Отец до того, как приехал в Руанду, был в Того. Там есть настоящий магический рынок. Акодессева. И африканские колдуны действительно могут многое. Я видела.
Она внимательно посмотрела на Сэма, ожидая от него одобрения, потом — на шерифа. Никто не выказал явного пренебрежения к ее словам, и она приободрилась.
Дин ее внимания не удостоился и тут же с высокомерным видом вернулся к созерцанию улицы.
— Там, в Африке, у меня был друг. Мы с ним часто играли, — тихо начала Бьюла, перебирая в пальцах выбившуюся прядь волос. — Один раз мы играли в мяч, — ее голос познавал все новые грани отстраненности, — у них нормальные мячи — редкость, а этот мяч мне прислал дядя из Манчестера. И вот — Гугу пнул мячик, и он упал в колодец. Гугу очень расстроился, ведь другого настоящего мяча в городе не было, только сшитые местными, а они были очень тяжелые и плохо прыгали. И вот торчали мы над колодцем, торчали, и Гугу в него упал.
Бьюла замолчала. Шериф с тоской смотрел на неё, ожидая, что рассказ наконец-то дойдет до обещанной магии.
— Я звала его, долго звала, пока не сорвала голос.
Сэм фыркнул. В данной ситуации звать было бесполезно. Нужно было бежать за взрослыми. Бьюла будто не услышала насмешки.
— Тогда я спустилась по цепи в колодец, — произнесла она, — я тогда не подумала, как буду выбираться.
Сэм взглянул на Дина. Тот прикрывал глаза ладонью и картинно покачивал головой. Видимо, колодец был давно высохшим, а быть может, давно не использовался, но в любом случае находился слишком далеко от того места, где были люди, если крики детей никто не услышал.
— Отец тогда искал меня всю ночь. Нашли меня только утром, когда женщины пошли за водой мимо этого колодца к новому…
— А Гугу? — осторожно спросил Дин, обернувшись.
— Он сломал шею, когда упал, — безмятежно сообщила Бьюла, — я стояла на его плечах, чтобы не захлебнуться в грязной жиже. Отец сказал, что меня уберегли святые. Я не знаю, чем святым не угодил Гугу, он ведь был замечательным.
— Но как, черт побери! Это же была наверняка жуткая ночь для тебя, — выдавил Сэм, пытаясь представить, что это значит — стоять по горло в вонючей, непригодной для питья воде, на теле мертвого друга, с которым только что играл.
— Мне было страшно. Я с тех пор не люблю колодцы, — призналась Бьюла. — Мяч плавал у самого моего носа, а я держалась за стенки и боялась соскользнуть. Я рассказывала Гугу сказки всю ночь, лишь бы ему не было страшно так же, как мне. Мне так хотелось держать его за руку, чтобы он не боялся — но было нельзя. Я знала, что, если наглотаюсь этой жижи, то обязательно умру.
— Сколько тебе тогда было, Бьюла? — негромко поинтересовался шериф.
— Семь, — Бьюла встала, и, подойдя к окну, достала из кармана четки и начала оборачивать ими кактус.
Сэм начал прикидывать, как в случае чего будет уворачиваться, если Бьюле взбредет в голову запустить горшком, допустим, ему в голову. Хотя Дин сидел намного ближе.
Взгляд Дина подозрительно держался на юбке Бьюлы в районе задницы, и Сэм подумал, что у него гормоны совсем перекрывают мозги.
— Я долго после этого болела воспалением легких.
— Местные боги? — Дин прищурился, но не презрительно, как мог бы, а скорее с любопытством. — После того, что ты рассказала про оборотней, я что угодно могу от тебя ожидать.
Шериф промолчал. На его лице было четко обозначена выданная при поступлении на службу толерантность с девизом «Все, что вы скажете, может быть использовано сами знаете где». Бьюла же смотрела на подоконник, но не на Дина, а на приютившийся в уголке кактус, являвший собой воплощение занятости хозяина кабинета — шериф то запускал «зеленого питомца», то принимался интенсивно ухаживать за колючим шариком. Поэтому иголки торчали во все стороны, но среди них встречались явные проплешины. Очевидно, Бьюла, так беспокоившаяся за дерево в парке, теперь озаботилась состоянием цветка.
— Это силы природы, — пояснила Бьюла. — Мы никогда не почитали их, но в Африке они сильнее людей. Разве природа — это не Бог? Я спросила у отца, почему Бог испытывает несчастных африканцев сильнее, чем нас. За что им болезни, засуха, голод, агрессия европейцев? Отец сказал, что Бог, чем сильнее любит кого-то, тем страшнее посылает им испытания. Я думаю, Бог временами бывает очень жестоким. Несправедливо так относиться к тем, кто живет с чистым сердцем.
— Наверное, ты права, — улыбнулся шериф. — Это Африка научила тебя верить во все мистическое?
Дин протестующе заерзал. Сэм кашлянул, выражая с ним солидарность.
— Мистическое? Нет, — Бьюла покачала головой, и сережки в ее ушах закачались. Сэму на какой-то момент показалось, что одна из сережек сильнее оттягивает ей ухо. — Африканцы умеют колдовать. Не смейтесь, — попросила она. — Отец до того, как приехал в Руанду, был в Того. Там есть настоящий магический рынок. Акодессева. И африканские колдуны действительно могут многое. Я видела.
Она внимательно посмотрела на Сэма, ожидая от него одобрения, потом — на шерифа. Никто не выказал явного пренебрежения к ее словам, и она приободрилась.
Дин ее внимания не удостоился и тут же с высокомерным видом вернулся к созерцанию улицы.
— Там, в Африке, у меня был друг. Мы с ним часто играли, — тихо начала Бьюла, перебирая в пальцах выбившуюся прядь волос. — Один раз мы играли в мяч, — ее голос познавал все новые грани отстраненности, — у них нормальные мячи — редкость, а этот мяч мне прислал дядя из Манчестера. И вот — Гугу пнул мячик, и он упал в колодец. Гугу очень расстроился, ведь другого настоящего мяча в городе не было, только сшитые местными, а они были очень тяжелые и плохо прыгали. И вот торчали мы над колодцем, торчали, и Гугу в него упал.
Бьюла замолчала. Шериф с тоской смотрел на неё, ожидая, что рассказ наконец-то дойдет до обещанной магии.
— Я звала его, долго звала, пока не сорвала голос.
Сэм фыркнул. В данной ситуации звать было бесполезно. Нужно было бежать за взрослыми. Бьюла будто не услышала насмешки.
— Тогда я спустилась по цепи в колодец, — произнесла она, — я тогда не подумала, как буду выбираться.
Сэм взглянул на Дина. Тот прикрывал глаза ладонью и картинно покачивал головой. Видимо, колодец был давно высохшим, а быть может, давно не использовался, но в любом случае находился слишком далеко от того места, где были люди, если крики детей никто не услышал.
— Отец тогда искал меня всю ночь. Нашли меня только утром, когда женщины пошли за водой мимо этого колодца к новому…
— А Гугу? — осторожно спросил Дин, обернувшись.
— Он сломал шею, когда упал, — безмятежно сообщила Бьюла, — я стояла на его плечах, чтобы не захлебнуться в грязной жиже. Отец сказал, что меня уберегли святые. Я не знаю, чем святым не угодил Гугу, он ведь был замечательным.
— Но как, черт побери! Это же была наверняка жуткая ночь для тебя, — выдавил Сэм, пытаясь представить, что это значит — стоять по горло в вонючей, непригодной для питья воде, на теле мертвого друга, с которым только что играл.
— Мне было страшно. Я с тех пор не люблю колодцы, — призналась Бьюла. — Мяч плавал у самого моего носа, а я держалась за стенки и боялась соскользнуть. Я рассказывала Гугу сказки всю ночь, лишь бы ему не было страшно так же, как мне. Мне так хотелось держать его за руку, чтобы он не боялся — но было нельзя. Я знала, что, если наглотаюсь этой жижи, то обязательно умру.
— Сколько тебе тогда было, Бьюла? — негромко поинтересовался шериф.
— Семь, — Бьюла встала, и, подойдя к окну, достала из кармана четки и начала оборачивать ими кактус.
Сэм начал прикидывать, как в случае чего будет уворачиваться, если Бьюле взбредет в голову запустить горшком, допустим, ему в голову. Хотя Дин сидел намного ближе.
Взгляд Дина подозрительно держался на юбке Бьюлы в районе задницы, и Сэм подумал, что у него гормоны совсем перекрывают мозги.
— Я долго после этого болела воспалением легких.
Страница 36 из 46
