Фандом: Капитан Блад. Сюжетная развилка. Что, если бы капитану Бладу не удалось спастись, когда его пленил Каузак, но попал бы он в руки не дона Мигеля, а губернатора Ямайки? А есть ведь еще и Арабелла, которая любит капитана, и лорд Джулиан, который любит Арабеллу...
Добавить в моё избранное
114 мин, 28 сек 8088
Откуда стало известно о его смерти? Ни «Арабелла», ни «Атропос» не могли прийти так быстро, — рассуждал он вслух. — Ведь так, Ибервиль? Их нет в гавани?
— Нет.
— А, — он вдруг вздохнул с облегчением, — так это наверно голландцы наплели… Понимаете, капитану здорово досталось на Ямайке. Так кто-то из тех, кто был на «Летящем», принял его за умирающего да и пустил слух.
— А почему ты болтаешься тут один?
— Нам пришлось разделиться, они на одном из этих райских островков, на полпути между Тортугой и Ямайкой и останутся там, пока Питеру не будет лучше.
Корсары переглянулись. Питт помолчал немного, а потом сказал вполголоса:
— Может не будем никого разубеждать? Думаю, сейчас капитану полезно побыть немного в числе мертвых, чтобы никто не кинулся его искать, пока он не оправился. Разве что д'Ожерону стоит шепнуть словечко…
Ибервиль кивнул:
— Мои люди будут держать язык за зубами.
— А ты, Кристиан, не думаешь ли вернуть Хагторпу его старушку «Элизабет»? Он уже скучает. Я пойду с тобой, — обратился Питт к молодому французу.
Благодаря искусству колдуна Пако, Питер Блад вернулся к жизни во второй раз. Открыв глаза, он с удивлением обнаружил над собой не каменный свод своей камеры, а навес из пальмовых листьев. Легкий бриз касался покрытого испариной лица, неся запах моря.
«Снова бред?»
Над ним склонилась радостная физиономия Волверстона.
— Ну наконец-то, сколько можно валяться! С возвращением, капитан!
— Волверстон?
— Он самый! Ты что, не помнишь, что я с ребятами зашел навестить тебя в Порт-Ройяле? А потом нам показалось, что тебе не слишком по вкусу местное гостеприимство, так мы и прихватили тебя с собой!
Смутные тени, и боль, боль, боль промелькнули в сознании Блада. Он заставил себя улыбнуться:
— Вспомнил. Но как вам удалось?
— А, в другой раз поговорим, вон вижу, что сюда подгребает твой индеец. Сейчас меня погонит прочь, колдун проклятый! Пойду, пока он не превратил меня в жабу. Он тут всем заправляет.
Волверстон в притворном ужасе зажмурил единственный глаз. Питер взглянул ему за спину и увидел Пако.
Индеец молча осмотрел Блада, и видимо, остался доволен. Он присел рядом и поднес к его губам сосуд, сделанный из высушенной тыковки, и Блад без возражений проглотил содержимое, оказавшееся на вкус редкой дрянью.
Память вернулась, и вместе с ней вернулась щемящая боль: Арабелла. Он вновь услышал ее слова, обращенные к его тюремщику, и не смог сдержать глухого стона.
На лоб легла прохладная рука индейца.
Зачем, Пако, ведь здесь бессильны твои зелья и великое умение воинов твоего народа…
Индеец начал тихонько напевать на своем языке, и Блад почувствовал, что засыпает. «Если бы можно было спать вечно и видеть сны, где мы вместе», — успел подумать он.
Вместо того, чтобы радоваться своему чудесному спасению, Питер Блад погрузился в глубокую меланхолию.
Он вымученно улыбался, видя счастливые лица своих корсаров, а их слова почти не доходили до его сознания: в ушах продолжал звучать ее серебристый смех.
Неужели она появилась, чтобы насладиться видом его мучений? Она так ненавидит и презирает его? А он еще гадал, придет ли она на суд… Никакие доводы разума, призывавшего прекратить терзать себя и наслаждаться жизнью и вновь обретенной свободой, не могли заставить замолкнуть голос раненого сердца, ведь не смотря ни на что, он продолжал любить ее.
Его мучил один и тот же сон: он, на своем корабле, преследовал галеон дона Мигеля, на котором была Арабелла. И никак не мог догнать. Там, у горизонта, наползала тень, шел грозовой шквал, надувая паруса «Милагросы», а над головой Блада светило беспощадное солнце в черном небе, и ветер совсем стихал, пока не наступал мертвый штиль. И его «Арабелла» замирала, впаянная в неподвижное море, такое же черное, как и небо…
Джереми Питту не терпелось увидеть капитана Блада. Оказывается, за время его отсутствия корсары соорудили что-то вроде хижины с крышей из пальмовых листьев. Он уже хотел войти, как был остановлен Пако, который тронул его за рукав:
— Друг капитана должен говорить. Капитан страдать, но не тело. Страдать Ка, то, что внутри, — английский индейца оставлял желать лучшего, но Питт догадался, что тот пытался сказать.
Войдя внутрь, молодой человек обнаружил, что Блад уже полулежит на устроенном для него ложе и выглядит намного лучше. Вот только в глазах была тоска. Пако сказал, что физически он не страдает…
— Как ты, Питер? — робко спросил Питт.
— Хорошо, — ответил тот равнодушно.
— Оно и видно, — пробормотал Джереми.
«В чем же дело?» — подумал он расстроено.
Ему пришлось уйти, так ничего и не добившись. Джереми заметил такжде уныние на лицах членов команды «Арабеллы».
— Нет.
— А, — он вдруг вздохнул с облегчением, — так это наверно голландцы наплели… Понимаете, капитану здорово досталось на Ямайке. Так кто-то из тех, кто был на «Летящем», принял его за умирающего да и пустил слух.
— А почему ты болтаешься тут один?
— Нам пришлось разделиться, они на одном из этих райских островков, на полпути между Тортугой и Ямайкой и останутся там, пока Питеру не будет лучше.
Корсары переглянулись. Питт помолчал немного, а потом сказал вполголоса:
— Может не будем никого разубеждать? Думаю, сейчас капитану полезно побыть немного в числе мертвых, чтобы никто не кинулся его искать, пока он не оправился. Разве что д'Ожерону стоит шепнуть словечко…
Ибервиль кивнул:
— Мои люди будут держать язык за зубами.
— А ты, Кристиан, не думаешь ли вернуть Хагторпу его старушку «Элизабет»? Он уже скучает. Я пойду с тобой, — обратился Питт к молодому французу.
Благодаря искусству колдуна Пако, Питер Блад вернулся к жизни во второй раз. Открыв глаза, он с удивлением обнаружил над собой не каменный свод своей камеры, а навес из пальмовых листьев. Легкий бриз касался покрытого испариной лица, неся запах моря.
«Снова бред?»
Над ним склонилась радостная физиономия Волверстона.
— Ну наконец-то, сколько можно валяться! С возвращением, капитан!
— Волверстон?
— Он самый! Ты что, не помнишь, что я с ребятами зашел навестить тебя в Порт-Ройяле? А потом нам показалось, что тебе не слишком по вкусу местное гостеприимство, так мы и прихватили тебя с собой!
Смутные тени, и боль, боль, боль промелькнули в сознании Блада. Он заставил себя улыбнуться:
— Вспомнил. Но как вам удалось?
— А, в другой раз поговорим, вон вижу, что сюда подгребает твой индеец. Сейчас меня погонит прочь, колдун проклятый! Пойду, пока он не превратил меня в жабу. Он тут всем заправляет.
Волверстон в притворном ужасе зажмурил единственный глаз. Питер взглянул ему за спину и увидел Пако.
Индеец молча осмотрел Блада, и видимо, остался доволен. Он присел рядом и поднес к его губам сосуд, сделанный из высушенной тыковки, и Блад без возражений проглотил содержимое, оказавшееся на вкус редкой дрянью.
Память вернулась, и вместе с ней вернулась щемящая боль: Арабелла. Он вновь услышал ее слова, обращенные к его тюремщику, и не смог сдержать глухого стона.
На лоб легла прохладная рука индейца.
Зачем, Пако, ведь здесь бессильны твои зелья и великое умение воинов твоего народа…
Индеец начал тихонько напевать на своем языке, и Блад почувствовал, что засыпает. «Если бы можно было спать вечно и видеть сны, где мы вместе», — успел подумать он.
Вместо того, чтобы радоваться своему чудесному спасению, Питер Блад погрузился в глубокую меланхолию.
Он вымученно улыбался, видя счастливые лица своих корсаров, а их слова почти не доходили до его сознания: в ушах продолжал звучать ее серебристый смех.
Неужели она появилась, чтобы насладиться видом его мучений? Она так ненавидит и презирает его? А он еще гадал, придет ли она на суд… Никакие доводы разума, призывавшего прекратить терзать себя и наслаждаться жизнью и вновь обретенной свободой, не могли заставить замолкнуть голос раненого сердца, ведь не смотря ни на что, он продолжал любить ее.
Его мучил один и тот же сон: он, на своем корабле, преследовал галеон дона Мигеля, на котором была Арабелла. И никак не мог догнать. Там, у горизонта, наползала тень, шел грозовой шквал, надувая паруса «Милагросы», а над головой Блада светило беспощадное солнце в черном небе, и ветер совсем стихал, пока не наступал мертвый штиль. И его «Арабелла» замирала, впаянная в неподвижное море, такое же черное, как и небо…
Джереми Питту не терпелось увидеть капитана Блада. Оказывается, за время его отсутствия корсары соорудили что-то вроде хижины с крышей из пальмовых листьев. Он уже хотел войти, как был остановлен Пако, который тронул его за рукав:
— Друг капитана должен говорить. Капитан страдать, но не тело. Страдать Ка, то, что внутри, — английский индейца оставлял желать лучшего, но Питт догадался, что тот пытался сказать.
Войдя внутрь, молодой человек обнаружил, что Блад уже полулежит на устроенном для него ложе и выглядит намного лучше. Вот только в глазах была тоска. Пако сказал, что физически он не страдает…
— Как ты, Питер? — робко спросил Питт.
— Хорошо, — ответил тот равнодушно.
— Оно и видно, — пробормотал Джереми.
«В чем же дело?» — подумал он расстроено.
Ему пришлось уйти, так ничего и не добившись. Джереми заметил такжде уныние на лицах членов команды «Арабеллы».
Страница 25 из 33
