Злейший враг

Блад с любопытством наблюдал за перепалкой: с чего ради Каррингу понадобилось облегчать ему жизнь? Впрочем, будут ли на нем кандалы или нет — это не сильно изменит его участь. 

Его расковали, и он спокойно позволил солдатам вывести себя. На палубе Блад огляделся, жадно вдыхая морской воздух. Было утро, ярко светило солнце, а вокруг высились огромные корабли ямайской эскадры. У борта шхуны ожидала шлюпка с матросами, и через несколько минут пленник уже был на флагмане. 

— Добро пожаловать, капитан Блад! Постараюсь сделать ваше пребывание здесь как можно более занимательным! — раздался знакомый голос, полный издевки и ненависти. 

Блад оглянулся и бесстрашно посмотрел в лицо полковника Бишопа, подходившего к нему.

— Полковник, ваша привязанность ко мне воистину беспредельна! Каждый раз, когда мы встречаемся, вас настигают неприятности, и вы даже совершаете небольшое купание. Впрочем, последнее вполне отвечает моим врачебным рекомендациям, и явно идет вам на пользу, — насмешливо ответил он.

Бишоп побагровел:

— Эй, что ждете! Немедленно бросьте мерзавца в трюм! И не давать ему ни пищи, ни воды. Ему они не понадобятся!

— Ваше превосходительство, не торопитесь! — Блад узнал голос лорда Уэйда: надо же, и этот хлыщ тут! — Зачем эти излишества? Мне нужен этот пират для публичного суда.

— Хорошо, — недовольно проворчал Бишоп. — Воду дайте. Я побеседую с ним позже. Курс на Порт-Ройял.

Госпожа Удача не пожелала вмешаться. Капитан Блад оказался в руках своего злейшего врага, гостеприимством которого ему предстояло насладиться сполна.

В трюме

Как только Блад оказался в трюме «Императора», на него вновь надели кандалы. Полковник Бишоп держал слово — пищи пленнику не давали, однако голод, поначалу донимавший его, постепенно притупился. Такой роскоши, как свет, ему также не предоставили. А вот вода была и даже в избытке. Впрочем, назвать водой зловонную маслянистую жидкость, на дюйм покрывающую пол, было сложно. Темнота до предела обострила чувства, Питеру казалось, что он слился с кораблем и даже как будто ощущал прохладу морских волн и щекочущие прикосновения ракушек, которыми обросло днище «Императора». Сказывалась наука колдуна Пако? 

Море было достаточно спокойным. Блад не знал, где шхуна Карринга встретилась с ямайской эскадрой, но в любом случае, вряд ли их путь до Ямайки мог занять больше двух-трех дней. 

Во мраке трюма времени не существовало. Иногда до Блада доносились голоса матросов, а однажды наверху послышались тяжелые шаги, сквозь щели в крышке люка блеснул свет. Затем кто-то откинул крышку, и Блад опустил голову, прикрывая глаза ладонью.

… Губернатор Бишоп откладывал удовольствие насладиться видом поверженного капитана Блада до самого конца плавания. Кроме того, ему приходилось бороться со своим желанием допросить Блада, не дожидаясь прибытия в Порт-Ройял. 

Но его сдерживало намерение лорда Уэйда предать Блада открытому суду. Бишоп не разделял идей его светлости и даже пытался переубедить Уэйда, но тот был непреклонен. Поэтому губернатор осознавал, что к допросу следовало подойти умело и без спешки, чтобы ненароком не прикончить пленника. Однако, когда вице-адмирал Крофорд объявил, что через час эскадра войдет в бухту Порт-Ройяла, Бишоп, приказав двум солдатам сопровождать себя, отправился к трюму, где держали Блада…

С кряхтением одолев узкий трап, Бишоп спустился вниз и остановился, подслеповато оглядываясь. Свет фонаря выхватил неподвижную фигуру Блада, который сидел, привалившись спиной к переборке. 

— Итак, капитан Блад, все возвращается на круги своя, — торжествующе сказал Бишоп, подходя к нему. — Вот и раб вернулся к хозяину, а каторжник — к своим цепям.

Пленник молчал, и полковник удовлетворенно хмыкнул: 

— На этот раз ты позабыл про свою дерзость? 

— Homo proponit, sed Deus disponit, — медленно, словно нехотя ответил Блад.

— Что ты там бормочешь? Молишься о своей грешной душе? Самое время, — Бишоп забулькал, что, судя по всему, означало смех.

Звякнули цепи. Подняв голову, Блад спокойно проговорил:

— Полковник Бишоп, очевидно, латынь не подвластна вашему скудному уму. Это изречение гласит, что человек предполагает, а Бог располагает. 

— Нечестивец! Только тебе и уповать на милость Господнюю! 

— Мирный доктор не мог и представить, что станет каторжником, а отчаявшийся каторжник, в свою очередь, — что станет капитаном корабля. 

Губернатор задохнулся от изумления.

— Неужто у тебя хватает бесстыдства на что-то надеяться? — каркнул он.

— А почему бы мне не надеяться на то, что зловонный трюм вновь сменит капитанская каюта или… кресло губернатора? Viae Domini imperceptae sunt. Ни пират, ни губернатор не могут знать что уготовано им назавтра.

— Мир еще не знал наглеца, подобного тебе! — заорал Бишоп.