Rimus Remedium

Его ладони мелко подрагивали.

Зелье не остановит естественные реакции организма на превращение. Оно воздействует на рассудок — не на магию, не на тело. В действительности, ряд определений по этому вопросу нуждался в корректировках.

Опустевший кубок растворился в воздухе, но Люпин явно не торопился покидать кабинет директора и внимательно рассматривал лицо Северуса. В его глазах застыло то самое выражение, от которого мысли обволакивал липкий, холодный страх.

— Аудиенция окончена, — Северус медленно втянул побольше воздуха и также медленно выдохнул, стараясь сохранять спокойствие.

— Как скажешь, — тихо ответил Люпин, делая шаг вперёд. Лихорадочный блеск в его глазах не сулил ничего хорошего.

— Камин у тебя за спиной, — ровно произнёс Северус, загоняя поглубже отчаянные мысли. С языка рвались едкие, ядовитые фразы, но нельзя было произносить ни одной. Спокойствие. Терпение.

Люпин быстро обошёл его — так стремительно, что край мантии ударил по ладони Северуса — и оказался прямо за его спиной.

— Хотел бы я знать, зачем ты это делаешь, — горячий шёпот ожёг ухо, и по спине побежал предательский озноб. — Но спрашивать бесполезно. Бесполезно пытаться понять. Тебя.

Одной рукой Люпин медленно провёл по его бедру, а другой с силой сжал правое запястье Северуса, пресекая попытки достать палочку. Северус застыл на месте, не в силах сделать ни малейшего движения, не в силах попытаться отстраниться. Слова застыли в горле.

— Но мне действительно нужен ответ, — Люпин повысил голос, и его рука бесцеремонно переместилась выше. Даже сквозь несколько слоёв ткани чувствовалось, какие горячие у него ладони. Северус с силой сжал веки.

— Убери. Свои. Руки, — он постарался вложить в голос всё презрение, на которое был способен. И это подействовало. Это подействовало слишком быстро. Колючий жар, поднимающийся от поясницы по спине, сменился холодной пустотой.

Люпин резко отстранился.

— Меня поражает твоя назойливость в стремлении задавать вопросы и полная бездарность в том, что касается понимания ответов, — проговорил Северус. Понизив голос, он продолжил, — но я обещаю тебе, Люпин. И ты должен запомнить это обещание. Ещё одна подобная выходка — и у тебя исчезнет повод спрашивать меня о чём-то.

— Я должен верить, что именно эту угрозу ты и впрямь осуществишь? — ровно спросил Люпин, сцепив руки в замок.

— Даю тебе слово.

Несколько долгих мгновений Люпин неотрывно смотрел ему прямо в глаза, а затем медленно кивнул. Зелье в обмен на отсутствие вопросов. Справедливо.

Сердце глухо билось в груди, пока Северус наблюдал, как Люпин открывает короб для летучего пороха и набирает горсть, как его кулак плотно сжался, запирая внутри летучий порох.

Чувство облегчения, вот-вот готовое прийти на смену смутной панике, испарилось так быстро, что Северус вздрогнул. Руки Люпина не тряслись. Спина выпрямилась, взгляд стал острее. Северус напряжённо смотрел на камин, абсурдно понимая, что злая усмешка, исказившая черты Люпина до неузнаваемости, — не причина менять своё решение. Пальцы, перебирающие порох в коробке, собирающие и высыпающие его обратно, — не причина менять своё решение. Горячее сожаление, первыми ростками поднявшееся над удобным и правильным планом сегодняшней встречи, — не причина менять своё решение.

Если бы он мог позволить себе опустить хотя бы часть барьеров, которые сдерживают его от нелепых, эмоционально неверных поступков, изменить решение было бы легче.

Камин вспыхнул зелёным и погас — как и любая надежда понять причины своих собственных страхов.

часть 10

Бледные запястья, длинные кисти, тонкие худые пальцы. Синий узор вен. Синеватые по краям и белые в центре ногти. Чтобы перестать разглядывать руки Снейпа, нужно было просто отвести взгляд. Посмотреть куда-то ещё. Задача, которая внезапно стала невероятно сложной, непосильной в исполнении.

Римус слушал краем уха доклад Кингсли о премьер-министре, но не мог уловить ни слова. Подумать только, какая бледная у Снейпа шея. Чёрные равнодушные глаза смотрят на Кингсли, сквозь Кингсли — смотрят, и ничего не видят. Снейп где-то в себе, или только делает вид. Показное безразличие. Сухие тонкие полоски на лбу — следы долгих часов показного безразличия.

Римус сделал глубокий вдох, затем ещё один — и отвёл взгляд. Разглядывать Снейпа на собрании Ордена можно бесконечно. Но так он ничего не добьётся в своём желании выкинуть его из своей головы. Снейп много слушает и мало говорит. Раньше он говорил больше — или раньше Римусу не было дела до Снейпа. И он попросту не помнит. Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда над домом на Гриммо, над всей Англией, над всем магическим миром нависла угроза — ощутимая, осязаемая, подкреплённая доказательствами и фактами… Теми фактами, о которых говорит Кингсли.

Римус не слушает.