Фандом: Гарри Поттер. Джордж просто должен научиться заново жить после гибели Фреда. Попытка небанальной трактовки давно приевшейся темы.
Добавить в моё избранное
11 мин, 35 сек 3750
На себя, на ушедшего брата. Теперь вы пришли торговаться, вам хочется все вернуть. Но главное — забыть свою боль.
Старик вздохнул.
— Знаете, сэр, магглы считают, что мертвые остаются с нами, в нашей памяти. Но мы должны их отпустить.
— Вы много знаете про магглов, — невежливо буркнул Джордж.
— Я стар, — слегка улыбнулся маг, — я прожил долгую жизнь. И я могу сказать, что понимаю, что вы чувствуете. Я пережил многих своих друзей, и мне было больно и страшно, и так же, как вы, я боялся увидеть их тени и мечтал увидеть их живыми. И так же плакал, глядя на то, что им когда-то принадлежало. Время шло, вещи тлели… я стар, поверьте, я очень стар! Наконец, от вещей оставалась лишь пыль, а я все берег эту память, лелеял свой страх, пока однажды, уже будучи глубоким стариком, я не понял, что помню не ушедших, а свои страдания. Я перестал ценить время, когда ушедшие были со мной, я увлекся временем, когда их со мной не было. И тогда я покаялся перед ними…
Старик замолчал. Стало совсем темно, он встал, зажег старинную бронзовую лампу, и ароматное масло наполнило комнатку запахом жасмина и розмарина.
Неровный свет лампы падал на морщинистое лицо, и Джордж с удивлением понял, что маг действительно безумно, невероятно стар. Настолько, что Джордж даже не мог с уверенностью сказать, сколько ему лет. Триста? Четыреста? А быть может, все шестьсот?
«Разве люди столько живут?» — подумал Джордж, ощущая в груди странный холод, и у него сразу занемели руки.
— Я покаялся и попросил прощения. Я стал вспоминать каждый день, каждый час, каждую минуту, проведенную с ними. Я был благодарен судьбе за то, что она подарила мне этих людей, пусть совсем ненадолго, но — кто знает? Может быть, я прожил свою жизнь за нас всех? И в память об ушедших я перестал творить зло. Каждый свой добрый поступок я посвящал дорогим мне людям, и каждый раз, видя счастливые лица тех, кому я немного помог, я говорил: видишь, мой добрый ушедший друг, это ты ведешь меня!
— Но вы столько знаете, — произнес Джордж, — неужели вы не пытались воскресить их? Никогда?
— Пытался, сэр, — маг наклонил голову. — И скажу по секрету… я знаю людей, которым это удавалось! А, впрочем, вы, наверное, слышали эту историю о Дарах Смерти, ведь так? Бедный парень, ведь главное — то, какими мы сами помним наших ушедших. Какими они остаются жить в нашей памяти. Ах, старый я болтливый чурбан, — досадливо воскликнул он и махнул рукой. — А еще называю себя дельцом. Заговорил вас, а ведь вы оплатили книги. Можете их забирать, учебники Ходжи Насреддина.
Джордж почему-то медлил.
Старый болтун напомнил о том, что он гнал из мыслей все это время. Воскрешающий камень. Джордж не спрашивал Гарри о Камне, хотя и не сомневался, что Гарри что-то знал. Но ответ значил бы то, что надо действовать. Сделать то же самое, что когда-то сделал Кадмус Певерелл, но, возможно…
Джордж поднялся.
— Спасибо. — Он сам удивился твердости своего голоса. — Спасибо вам, сэр. Я, пожалуй, пойду.
Он направился к выходу, а маг только удивленно спросил вдогонку:
— А как же книги?
Джордж только махнул рукой и вышел.
Он быстро прошел Лютный, вышел в Косую аллею и направился в магазин. Зажег свет, достал записи, грустно улыбнувшись, открыл дальний ящик и вынул пергаменты, исписанные почерком Фреда, нежно погладил их рукой.
— Прости, брат, я был натуральной свиньей. Нет-нет, клянусь, я не завидовал, что именно ты это придумал! Просто… мне было нужно время. Давай, Фред, поделись со мной своими мозгами, только не толкай меня под руку, пока я буду работать, договорились?
Он заснул, облокотившись на рабочий стол, когда рассвет уже занимался, и первые солнечные лучи удивленно разглядывали крепкую фигурку Говорящего Осла. Осел, впрочем, еще не умел говорить, поэтому просто жевал клочок пергамента и изредка оборачивался и смотрел на свой зад тоскливыми глазами: Джордж не успел приделать ему хвост.
Разбудила Джорджа настырная серая сова, принесшая посылку в мягкой, пахнущей розмарином обертке. От платы сова отказалась, только, как показалось Джорджу, всплеснула крыльями и убралась восвояси.
Джордж поспешно развернул пергамент и ахнул. В его руках была книга — старая, написанная непонятной вязью книга, определенно маггловская, и только с выцветшей, тонко нарисованной обложки ему подмигивал знакомый старик.
Джордж быстрее снитча вылетел из магазина и бросился в Лютный. Но…
Дверь, в которую он вчера вошел, та самая, с надписью «Старые книги», была заперта.
— Здесь сто лет уже никого не было, — лениво ответила ведьма с бородавкой на носу, снимая с веревки сушеные головы. — Так что не рвись туда, парень. Это Лютный, даже если закрыто, заклятья не ослабевают…
Ведьма, фыркнув, ушла к себе в магазин, а Джордж все рассматривал вывеску, пока, наконец, не увидел.
Старик вздохнул.
— Знаете, сэр, магглы считают, что мертвые остаются с нами, в нашей памяти. Но мы должны их отпустить.
— Вы много знаете про магглов, — невежливо буркнул Джордж.
— Я стар, — слегка улыбнулся маг, — я прожил долгую жизнь. И я могу сказать, что понимаю, что вы чувствуете. Я пережил многих своих друзей, и мне было больно и страшно, и так же, как вы, я боялся увидеть их тени и мечтал увидеть их живыми. И так же плакал, глядя на то, что им когда-то принадлежало. Время шло, вещи тлели… я стар, поверьте, я очень стар! Наконец, от вещей оставалась лишь пыль, а я все берег эту память, лелеял свой страх, пока однажды, уже будучи глубоким стариком, я не понял, что помню не ушедших, а свои страдания. Я перестал ценить время, когда ушедшие были со мной, я увлекся временем, когда их со мной не было. И тогда я покаялся перед ними…
Старик замолчал. Стало совсем темно, он встал, зажег старинную бронзовую лампу, и ароматное масло наполнило комнатку запахом жасмина и розмарина.
Неровный свет лампы падал на морщинистое лицо, и Джордж с удивлением понял, что маг действительно безумно, невероятно стар. Настолько, что Джордж даже не мог с уверенностью сказать, сколько ему лет. Триста? Четыреста? А быть может, все шестьсот?
«Разве люди столько живут?» — подумал Джордж, ощущая в груди странный холод, и у него сразу занемели руки.
— Я покаялся и попросил прощения. Я стал вспоминать каждый день, каждый час, каждую минуту, проведенную с ними. Я был благодарен судьбе за то, что она подарила мне этих людей, пусть совсем ненадолго, но — кто знает? Может быть, я прожил свою жизнь за нас всех? И в память об ушедших я перестал творить зло. Каждый свой добрый поступок я посвящал дорогим мне людям, и каждый раз, видя счастливые лица тех, кому я немного помог, я говорил: видишь, мой добрый ушедший друг, это ты ведешь меня!
— Но вы столько знаете, — произнес Джордж, — неужели вы не пытались воскресить их? Никогда?
— Пытался, сэр, — маг наклонил голову. — И скажу по секрету… я знаю людей, которым это удавалось! А, впрочем, вы, наверное, слышали эту историю о Дарах Смерти, ведь так? Бедный парень, ведь главное — то, какими мы сами помним наших ушедших. Какими они остаются жить в нашей памяти. Ах, старый я болтливый чурбан, — досадливо воскликнул он и махнул рукой. — А еще называю себя дельцом. Заговорил вас, а ведь вы оплатили книги. Можете их забирать, учебники Ходжи Насреддина.
Джордж почему-то медлил.
Старый болтун напомнил о том, что он гнал из мыслей все это время. Воскрешающий камень. Джордж не спрашивал Гарри о Камне, хотя и не сомневался, что Гарри что-то знал. Но ответ значил бы то, что надо действовать. Сделать то же самое, что когда-то сделал Кадмус Певерелл, но, возможно…
Джордж поднялся.
— Спасибо. — Он сам удивился твердости своего голоса. — Спасибо вам, сэр. Я, пожалуй, пойду.
Он направился к выходу, а маг только удивленно спросил вдогонку:
— А как же книги?
Джордж только махнул рукой и вышел.
Он быстро прошел Лютный, вышел в Косую аллею и направился в магазин. Зажег свет, достал записи, грустно улыбнувшись, открыл дальний ящик и вынул пергаменты, исписанные почерком Фреда, нежно погладил их рукой.
— Прости, брат, я был натуральной свиньей. Нет-нет, клянусь, я не завидовал, что именно ты это придумал! Просто… мне было нужно время. Давай, Фред, поделись со мной своими мозгами, только не толкай меня под руку, пока я буду работать, договорились?
Он заснул, облокотившись на рабочий стол, когда рассвет уже занимался, и первые солнечные лучи удивленно разглядывали крепкую фигурку Говорящего Осла. Осел, впрочем, еще не умел говорить, поэтому просто жевал клочок пергамента и изредка оборачивался и смотрел на свой зад тоскливыми глазами: Джордж не успел приделать ему хвост.
Разбудила Джорджа настырная серая сова, принесшая посылку в мягкой, пахнущей розмарином обертке. От платы сова отказалась, только, как показалось Джорджу, всплеснула крыльями и убралась восвояси.
Джордж поспешно развернул пергамент и ахнул. В его руках была книга — старая, написанная непонятной вязью книга, определенно маггловская, и только с выцветшей, тонко нарисованной обложки ему подмигивал знакомый старик.
Джордж быстрее снитча вылетел из магазина и бросился в Лютный. Но…
Дверь, в которую он вчера вошел, та самая, с надписью «Старые книги», была заперта.
— Здесь сто лет уже никого не было, — лениво ответила ведьма с бородавкой на носу, снимая с веревки сушеные головы. — Так что не рвись туда, парень. Это Лютный, даже если закрыто, заклятья не ослабевают…
Ведьма, фыркнув, ушла к себе в магазин, а Джордж все рассматривал вывеску, пока, наконец, не увидел.
Страница 3 из 4
