Я — Кровавый Художник

Садись скорее, я как раз сегодня мясо пожарила, оно еще теплое, — она бегала по кухне и суетилась, гремя посудой. — Тебе с подливкой или без? А попить что? У меня молоко есть и сок. Апельсиновый. Что ты хочешь? Можно даже чай сделать…

— Мне без разницы. На ваше усмотрение.

Она повернулась и, улыбаясь, стала осматривать меня. Потом она поставила мне тарелку с едой и налила воды в чайник.

— Тебя как зовут? — спросила она, все еще улыбаясь.

— Хелен, — я давно не ел домашней еды, поэтому говорил и жевал одновременно. Я выглядел странно, но лучше так, чем быть голодным.

— Хелен. Необычное имя у тебя. А меня Бертой зовут. Конфет у меня нету, — сказала она печально, но сразу же улыбнулась, — но зато есть печенье. Будешь? Вместе с чаем.

Я лишь кивнул. Если я буду тут жить, то с голоду точно не помру. Я усмехнулся своим мыслям и нашел черноволосого парня в окне. Он выглядел очень довольным и жевал мясо. Я и ему улыбнулся, но что он ответил мне тем же.

Когда я закончил с мясом и приступил к чаю. Берта уселась напротив и начала снова меня разглядывать. Я чуть смутился.

— Ты прости меня. Просто я с людьми очень мало общаюсь. А тут ты попался, — она засмеялась. — Расскажи о себе.

Я задумался, скрывая это пережевыванием печенья. Это единственное, к чему я не был готов. Что ей сказать? Что я рисую кровью? Точно!

— Я люблю рисовать.

— Правда?! Вот здорово. А что ты рисуешь?

— Все, что посчитаю красивым.

— А что для тебя красиво?

Она все не унималась. Хотя, ее можно понять. Вернее, я ее понимаю. Не разговаривать с людьми, а потом найти подходящего собеседника, это необычайно приятно. Из-за этой мысли я почувствовал себя увереннее.

— Я рисую закат, море, улицы, житвотных и свои мысли. А еще непонятные узоры.

— А покажешь? — я замялся. — Нет, если не хочешь, я тебя не заставляю. Просто интересно стало…

Она допила свой чай и сидела, улыбаясь. Она была счастлива. Возможно так же сильно, как когда я познакомился с Филом.

— Слушай, — начала она, протягивая еще одно печенье, но я отказался. — А оставайся у меня. Тебе ведь все равно некуда идти. Да и мне не так одиноко будет…

— С удовольствием, миссис Берта!

— Нет, Хелен, так не пойдет. Зови меня бабушкой, ладно?

— Ладно, бабушка.

Портрет

Прошел месяц моего проживания с Бертой. Она очень любила меня и называла внуком. Она рассказывала мне истории и сказки, главным героем которых был я. Она научила меня готовить пирог и выращивать цветы. Она позволяла мне абсолютно все, что только могла позволить. А я был счастлив и отвечал ей взаимностью. Она стала для меня родным человеком. По вечерам я сидел в своей комнате на втором этажи и рисовал. Что-то карандашом, а что-то кровью, которую я собирал у жертв. Некоторые карандашные наброски тоже приобретали красный цвет. А потом я оставил все карандаши. Серый цвет — цвет грусти, карандаши-не умеют выражать эмоции. А грустить я не хотел. Поэтому кровь стала моей единственной краской.

В один из теплых зимних вечеров я пошел в очередной переулок и, усевшись на ящик, стал рисовать. Альбом теперь всегда был при мне, как кисточки и маска. Без этого я не выходил из дома. Берта привыкла к этому, считая меня просто странным. Тут послышался шорох и топот чьих-то ног. Я тут же убрал альбом и все остальное в сумку и спрятался за мусорным баком. Хорошо еще, что они были пустые и от них не воняло. Пять здоровых парней расселись на ящиках и достали выпивку. Потом закурили. Что-то бурно обсуждали. А я стоял и ждал, когда они уйдут. Причин убивать их у меня не было.

Через три часа последний громила уснул, упав лицом в сугроб. Я выбрался из своего укрытия и поспешил домой. Было полнолуние, поэтому улица хорошо освещалась. Я, подбегая к дому, увидел двух парней, перепрыгивающих через забор. Как-то инстинктивно, я побежал за ними. Мне почему-то захотелось узнать, где они живут. Мало ли, вдруг — воры. Зато потом буду знать, где их искать.

Через пару улиц они забежали в одноэтажный домик. Я притаился у окна и стал слушать.

— … переночуем тут, а утром уедем отсюда нахрен! — говорил более грубый голос, немного подрагивая.

— А если нас поймают? — сказал второй, чуть ли не впадая в истерику.

— Да никто нас не поймает! Она одна жила, успокойся.

Тут я понял, что все, что мне нужно я уже услышал. Я встал и побежал к дому Берты. Сердце ужасно колотилось, сжимаясь от боли. Хоть бы не это…

Влетев в открытую дверь, я увидел ее. Она лежала в луже собственной крови с ножом в сердце. Ее волосы рассыпались по полу, окрасившись в красный. Шаль тоже изменила цвет. Все в доме было перевернуто. Я знал, что она мертва, поэтому трогать ее не стал. Тяжелый комок встал в горле, и я пошел в ванну.

Опять эта боль! Невыносимая, ужасная боль в сердце!