Фандом: Ориджиналы. О страхах, которые прячутся в темноте.
Добавить в моё избранное
8 мин, 10 сек 19840
— А я говорю, он там сидит! — чуть не плача настаивала на своем темноглазая Марта, обиженно выпятившая губу.
— А я говорю, что ты выдумываешь, — непреклонно заявила бабушка. — Детям вредно забивать себе голову такой ерундой.
— Но я же видела! — в глазах Марты стояли слезы, и Лисс тихонько пнула ее под столом.
— У страха глаза велики, — отрезала бабушка, с громким стуком ставя перед девочками тарелки с супом. Марта, насупившись, принялась болтать в супе ложкой. Бабушка грозно взглянула на нее, но ничего не сказала и вышла из комнаты.
— А я говорю, — упрямо прошептала Марта, — что он есть.
Лисс не ответила ей. Она осторожно подула на ложку с бульоном, надеясь, что сестра не станет продолжать эту тему, но Марта не собиралась отступать.
— Ты что, тоже мне не веришь? — хмуро спросила она, в упор глядя на старшую сестру. — Я его видела — вот так же, как тебя сейчас! Он вылез из шкафа, весь лохматый, и глаза у него были как два фонарика!
— Может, тебе приснилось, — неохотно предположила Лисс, и Марта рассерженно шлепнула ложкой, обдав ее горячими брызгами. — Да уймись ты! — гневно прошептала девочка. — Верю я тебе, верю!
Марта, по-прежнему хмуря брови, чуть улыбнулась.
— Только не надо об этом говорить, — попросила ее Лисс.
Она и сама не знала, почему нельзя говорить о том, что происходит ночью, когда корявые тени деревьев мечутся по стенам, а в тихом доме отчетливо разносится скрип паркета под невидимыми ногами. «Может, — смутно надеялась Лисс, — если о них не говорить вслух, они перестанут приходить по ночам?» — и она молчала, но они приходили все равно. Каждую ночь, лежа на смятой подушке, девочка вслушивалась в тиканье старых часов, в свое дыхание и в шум ветра за стенами дома. Она старалась заснуть, но сон бежал от нее, напряженно цепляющейся пальцами за одеяло. Стоило Лисс сомкнуть глаза, и к шорохам в комнате вдруг добавлялся новый звук: тихо-тихо скрипела, открываясь, дверца шкафа.«Если я сейчас пошевелюсь, — говорила себе девочка, — это все прекратится». Но страх сковывал тело, и она могла только беспомощно лежать, медленно-медленно дыша, и слушать, как шелестят в шкафу раздвигаемые невидимыми лапами вещи. «Там никого нет, — убеждала себя Лисс, — там висит мое платье в горох, и школьная юбка, и полосатая блузка, и еще белая рубашка»… Но глаза закрыть не могла, и отвести их от густой тени, в которой прятался шкаф, тоже никак не получалось. Дверца с тоненьким скрипом приоткрывалась еще, и что-то, шурша платьями, медленно выползало наружу.
«Марта говорит, что у него глаза, как фонарики, — вяло гоняла гущу по тарелке Лисс, — но у того, который вылезает из моего шкафа, глаза почти не светятся. У него глаза большие, выпученные и тусклые — даже свет луны в них отражается как-то матово, приглушенно».
— Доедай, а не играй с едой, — сурово нависла над головой бабушка. — Спать пора, а вы все за столом копаетесь.
Марта упрямо сжала губы, когда бабушка обратилась к ней, с силой погладив девочку по голове:
— Не выдумывай себе всякие гадости, и все будет хорошо, вот увидишь.
Лисс скорее почувствовала, чем услышала, как сестра бормочет, нагнувшись над тарелкой: «Не будет». Она торопливо заскребла ложкой, доедая остывший суп, чтобы не сердить бабушку еще больше. Она любила девочек и искренне старалась сделать как лучше — просто бабушка никогда не слышала, как скрипит в темной комнате открывающийся шкаф.
Марта и Лисс пожелали ей спокойной ночи и скользнули каждая в свою комнату, кивнув друг дружке в знак молчаливого понимания. Лисс не спеша переоделась в ночную рубашку, стараясь потянуть подольше время перед тем, как придется лечь.
— Опять копаешься, — заглянула в комнату бабушка. — Брысь в кровать.
Она нажала на выключатель, и Лисс заморгала, чтобы глаза привыкли к темноте. В несколько шагов она пересекла комнату и растянулась на постели, накрывшись одеялом до самого подбородка. «А если лечь спиной к шкафу, — пришло ей в голову, — может, он не вылезет?». Она решительно перевернулась на другой бок и провалилась в сон.
Лисс проснулась посреди ночи, еще во сне поняв, что ее идея не сработала. Свет взошедшей луны бил в глаза, мешая сознанию соскользнуть обратно в забытье. За спиной тихо-тихо скрипел шкаф. Лисс лежала неподвижно, скованная страхом, устало вслушиваясь в шорохи за спиной. Вот зашелестели платья — значит, он уже вылез и сидит, скукожившись, в тени, белесые глаза тускло мерцают отблесками лунного света. Вот, еле слышно, мягко зашуршал ковер, приминаемый осторожными маленькими шагами. Лисс задержала дыхание. Он никогда раньше не подходил близко, всегда прячась в дрожащих синих тенях, только смотрел на нее пустыми глазами. Но сейчас крадущиеся шаги не затихали, как обычно, а все приближались и приближались — пока девочка с ужасом не поняла, что он стоит у самой кровати.
— А я говорю, что ты выдумываешь, — непреклонно заявила бабушка. — Детям вредно забивать себе голову такой ерундой.
— Но я же видела! — в глазах Марты стояли слезы, и Лисс тихонько пнула ее под столом.
— У страха глаза велики, — отрезала бабушка, с громким стуком ставя перед девочками тарелки с супом. Марта, насупившись, принялась болтать в супе ложкой. Бабушка грозно взглянула на нее, но ничего не сказала и вышла из комнаты.
— А я говорю, — упрямо прошептала Марта, — что он есть.
Лисс не ответила ей. Она осторожно подула на ложку с бульоном, надеясь, что сестра не станет продолжать эту тему, но Марта не собиралась отступать.
— Ты что, тоже мне не веришь? — хмуро спросила она, в упор глядя на старшую сестру. — Я его видела — вот так же, как тебя сейчас! Он вылез из шкафа, весь лохматый, и глаза у него были как два фонарика!
— Может, тебе приснилось, — неохотно предположила Лисс, и Марта рассерженно шлепнула ложкой, обдав ее горячими брызгами. — Да уймись ты! — гневно прошептала девочка. — Верю я тебе, верю!
Марта, по-прежнему хмуря брови, чуть улыбнулась.
— Только не надо об этом говорить, — попросила ее Лисс.
Она и сама не знала, почему нельзя говорить о том, что происходит ночью, когда корявые тени деревьев мечутся по стенам, а в тихом доме отчетливо разносится скрип паркета под невидимыми ногами. «Может, — смутно надеялась Лисс, — если о них не говорить вслух, они перестанут приходить по ночам?» — и она молчала, но они приходили все равно. Каждую ночь, лежа на смятой подушке, девочка вслушивалась в тиканье старых часов, в свое дыхание и в шум ветра за стенами дома. Она старалась заснуть, но сон бежал от нее, напряженно цепляющейся пальцами за одеяло. Стоило Лисс сомкнуть глаза, и к шорохам в комнате вдруг добавлялся новый звук: тихо-тихо скрипела, открываясь, дверца шкафа.«Если я сейчас пошевелюсь, — говорила себе девочка, — это все прекратится». Но страх сковывал тело, и она могла только беспомощно лежать, медленно-медленно дыша, и слушать, как шелестят в шкафу раздвигаемые невидимыми лапами вещи. «Там никого нет, — убеждала себя Лисс, — там висит мое платье в горох, и школьная юбка, и полосатая блузка, и еще белая рубашка»… Но глаза закрыть не могла, и отвести их от густой тени, в которой прятался шкаф, тоже никак не получалось. Дверца с тоненьким скрипом приоткрывалась еще, и что-то, шурша платьями, медленно выползало наружу.
«Марта говорит, что у него глаза, как фонарики, — вяло гоняла гущу по тарелке Лисс, — но у того, который вылезает из моего шкафа, глаза почти не светятся. У него глаза большие, выпученные и тусклые — даже свет луны в них отражается как-то матово, приглушенно».
— Доедай, а не играй с едой, — сурово нависла над головой бабушка. — Спать пора, а вы все за столом копаетесь.
Марта упрямо сжала губы, когда бабушка обратилась к ней, с силой погладив девочку по голове:
— Не выдумывай себе всякие гадости, и все будет хорошо, вот увидишь.
Лисс скорее почувствовала, чем услышала, как сестра бормочет, нагнувшись над тарелкой: «Не будет». Она торопливо заскребла ложкой, доедая остывший суп, чтобы не сердить бабушку еще больше. Она любила девочек и искренне старалась сделать как лучше — просто бабушка никогда не слышала, как скрипит в темной комнате открывающийся шкаф.
Марта и Лисс пожелали ей спокойной ночи и скользнули каждая в свою комнату, кивнув друг дружке в знак молчаливого понимания. Лисс не спеша переоделась в ночную рубашку, стараясь потянуть подольше время перед тем, как придется лечь.
— Опять копаешься, — заглянула в комнату бабушка. — Брысь в кровать.
Она нажала на выключатель, и Лисс заморгала, чтобы глаза привыкли к темноте. В несколько шагов она пересекла комнату и растянулась на постели, накрывшись одеялом до самого подбородка. «А если лечь спиной к шкафу, — пришло ей в голову, — может, он не вылезет?». Она решительно перевернулась на другой бок и провалилась в сон.
Лисс проснулась посреди ночи, еще во сне поняв, что ее идея не сработала. Свет взошедшей луны бил в глаза, мешая сознанию соскользнуть обратно в забытье. За спиной тихо-тихо скрипел шкаф. Лисс лежала неподвижно, скованная страхом, устало вслушиваясь в шорохи за спиной. Вот зашелестели платья — значит, он уже вылез и сидит, скукожившись, в тени, белесые глаза тускло мерцают отблесками лунного света. Вот, еле слышно, мягко зашуршал ковер, приминаемый осторожными маленькими шагами. Лисс задержала дыхание. Он никогда раньше не подходил близко, всегда прячась в дрожащих синих тенях, только смотрел на нее пустыми глазами. Но сейчас крадущиеся шаги не затихали, как обычно, а все приближались и приближались — пока девочка с ужасом не поняла, что он стоит у самой кровати.
Страница 1 из 3
