Фандом: Ориджиналы. Нас окружают лестницы. Горизонтальные, вертикальные и даже винтовые — они запутанной сетью оплетают нашу жизнь, составляя маршруты, приводящие нас в небо.
Добавить в моё избранное
5 мин, 38 сек 18210
Он чувствовал себя так, словно находился в колодце.
Хотя почему «словно»? Он и жил в колодце — четыре одинаковые бетонные стены, хлюпающее болото под ногами, и где-то наверху, на недостижимой высоте, яркое сияющее небо. Впрочем, он считал, что ему повезло — некоторым вместо мягкого болота достался жесткий бетонный пол: удобно стоять, но больно падать. Конечно, падать в болото тоже не очень приятно, но ему почему-то представлялось, что это и вполовину не так опасно, как падение на ничем не прикрытый камень.
А по стенам змеились лестницы. Бесконечные цепочки ступеней, изменяющие углы наклона, переплетающиеся друг с другом, но неизменно ведущие вверх — туда, где, как говорили мудрые, открывались ворота в рай. Только подняться к тем воротам получалось не у всех — не каждому дано удержаться на шатком пролете веревочного мостика, не каждый сможет сохранить равновесие на опасно накренившейся каменной площадке, не каждому хватит ширины шага, чтобы преодолеть очередной пролет со слишком высокими ступенями.
Вынырнув из раздумий, он оторвался от стены и поднялся на первую ступеньку ближайшей лестницы. Предельно осторожно — ногами пробуя опору на прочность, одной рукой намертво вцепившись в перила, другой — щупая стену. Но ни ступенька, ни перила, ни стена, ни даже пролет впереди не собирались ускользать из-под ног. Наоборот — окружающее пространство, кажется, радовалось, приветствуя вспышками света и музыкой того, кто решился подняться со дна, вырваться из затхлого сырого болота обыденности.
Он выдохнул и расслабился. Перестали дрожать колени, расслабились судорожно стиснутые пальцы, а на губах заиграла счастливая улыбка. Начало пути положено. Что будет дальше, знает лишь тот, кто управляет раем. А он… Если ему будет позволено добраться до рая, он сделает все возможное. И невозможное, наверное, тоже.
Впереди замаячила площадка — первый пролет лестницы в небо почти закончился. Стало немного светлее, улетучился запах гнили и дешевого алкоголя, отчего-то примешивающийся к общей гамме, если стоять совсем рядом с болотом. Впереди же виднелся следующий пролет лестницы, и конца его видно не было — скрывался он в густом белом тумане.
Он ступил на площадку и замер, наблюдая, как изчезают, прячутся обратно в стену грубые ступени только что преодоленного пролета. Он посмотрел вниз — болото подернулось легкой дымкой расстояния, но оно все еще пугало своими размерами и не стерлись еще из памяти грязь и зловоние, царившие там. Он вздрогнул и смело шагнул на первую ступеньку второго пролета. И снова вспыхнули десятки маленьких солнц и зазвучала откуда-то музыка — подбадривая, вселяя надежду.
Ступени второго пролета оказались еще тверже прежних, деревянные перила оставляли на ладонях занозы, но он, не обращая внимание на неудобства, упрямо шел вперед, стараясь быстрее преодолеть это испытание. Он знал — это лишь разминка, дальше будет лишь сложнее. Сейчас у него были перила, ступени под ногами не качались, а туман, вначале скрывавший следующую площадку, стал понемногу рассеиваться, и теперь можно было видеть других людей, так же, как он сам, пытающихся подняться в небо.
Третий открывшийся перед ним пролет был другим. Ступени, составляющие его, были сделаны из толстого стекла, и сквозь них было видно дно — то самое болото, из которого все так стремились выбраться. Но с такой высоты уже можно было заметить, что оно заполняло не все пространство — встречались островки каменного пола, порой усыпанные чем-то, напоминающим осколки фарфора, а кое-где — но таких мест было совсем мало — лежали большие мягкие подушки, отчего-то розового цвета.
Подъем был непростым. Широкие низкие ступеньки вдруг сменялись высокими и узкими — требовалось приложить колоссальное усилие, чтобы преодолеть их. Но он терпел. Стиснув зубы, шаг за шагом взбирался на непокорные ступени. Пот градом катился по лицу, заливая глаза, пальцы скользили по гладким металлическим перилам… А потом, когда, кажется, сил идти дальше не оставалось, лестница снова становилась спокойной, давая короткую передышку.
Но страшнее всего было не это. Именно здесь он впервые увидел, как люди, которых он уже привык видеть рядом, срываются вниз. Они падали по-разному. Кто-то, не удержавшись, просто откатывался на несколько ступеней назад, а там, где лестница становилась пологой, поднимался и начинал восхождение снова. Кто-то падал до конца стеклянного пролета, но и тогда все еще оставалась возможность подняться, пусть и платить за второй шанс приходилось много. Но были и такие, кто возвращался на самое дно, больно ударяясь о землю.
И сердце его обливалось кровью всякий раз, когда он видел такие падения. Нет, он знал, что второй шанс есть у всех, но также знал он и то, что воспользоваться им может не каждый — слишком высока цена, слишком много усилий нужно приложить, чтобы начать восхождение второй раз. Для того, кто решится совершить такой подвиг, каждый шаг становился войной — бесконечной войной с самим собой.
Хотя почему «словно»? Он и жил в колодце — четыре одинаковые бетонные стены, хлюпающее болото под ногами, и где-то наверху, на недостижимой высоте, яркое сияющее небо. Впрочем, он считал, что ему повезло — некоторым вместо мягкого болота достался жесткий бетонный пол: удобно стоять, но больно падать. Конечно, падать в болото тоже не очень приятно, но ему почему-то представлялось, что это и вполовину не так опасно, как падение на ничем не прикрытый камень.
А по стенам змеились лестницы. Бесконечные цепочки ступеней, изменяющие углы наклона, переплетающиеся друг с другом, но неизменно ведущие вверх — туда, где, как говорили мудрые, открывались ворота в рай. Только подняться к тем воротам получалось не у всех — не каждому дано удержаться на шатком пролете веревочного мостика, не каждый сможет сохранить равновесие на опасно накренившейся каменной площадке, не каждому хватит ширины шага, чтобы преодолеть очередной пролет со слишком высокими ступенями.
Вынырнув из раздумий, он оторвался от стены и поднялся на первую ступеньку ближайшей лестницы. Предельно осторожно — ногами пробуя опору на прочность, одной рукой намертво вцепившись в перила, другой — щупая стену. Но ни ступенька, ни перила, ни стена, ни даже пролет впереди не собирались ускользать из-под ног. Наоборот — окружающее пространство, кажется, радовалось, приветствуя вспышками света и музыкой того, кто решился подняться со дна, вырваться из затхлого сырого болота обыденности.
Он выдохнул и расслабился. Перестали дрожать колени, расслабились судорожно стиснутые пальцы, а на губах заиграла счастливая улыбка. Начало пути положено. Что будет дальше, знает лишь тот, кто управляет раем. А он… Если ему будет позволено добраться до рая, он сделает все возможное. И невозможное, наверное, тоже.
Впереди замаячила площадка — первый пролет лестницы в небо почти закончился. Стало немного светлее, улетучился запах гнили и дешевого алкоголя, отчего-то примешивающийся к общей гамме, если стоять совсем рядом с болотом. Впереди же виднелся следующий пролет лестницы, и конца его видно не было — скрывался он в густом белом тумане.
Он ступил на площадку и замер, наблюдая, как изчезают, прячутся обратно в стену грубые ступени только что преодоленного пролета. Он посмотрел вниз — болото подернулось легкой дымкой расстояния, но оно все еще пугало своими размерами и не стерлись еще из памяти грязь и зловоние, царившие там. Он вздрогнул и смело шагнул на первую ступеньку второго пролета. И снова вспыхнули десятки маленьких солнц и зазвучала откуда-то музыка — подбадривая, вселяя надежду.
Ступени второго пролета оказались еще тверже прежних, деревянные перила оставляли на ладонях занозы, но он, не обращая внимание на неудобства, упрямо шел вперед, стараясь быстрее преодолеть это испытание. Он знал — это лишь разминка, дальше будет лишь сложнее. Сейчас у него были перила, ступени под ногами не качались, а туман, вначале скрывавший следующую площадку, стал понемногу рассеиваться, и теперь можно было видеть других людей, так же, как он сам, пытающихся подняться в небо.
Третий открывшийся перед ним пролет был другим. Ступени, составляющие его, были сделаны из толстого стекла, и сквозь них было видно дно — то самое болото, из которого все так стремились выбраться. Но с такой высоты уже можно было заметить, что оно заполняло не все пространство — встречались островки каменного пола, порой усыпанные чем-то, напоминающим осколки фарфора, а кое-где — но таких мест было совсем мало — лежали большие мягкие подушки, отчего-то розового цвета.
Подъем был непростым. Широкие низкие ступеньки вдруг сменялись высокими и узкими — требовалось приложить колоссальное усилие, чтобы преодолеть их. Но он терпел. Стиснув зубы, шаг за шагом взбирался на непокорные ступени. Пот градом катился по лицу, заливая глаза, пальцы скользили по гладким металлическим перилам… А потом, когда, кажется, сил идти дальше не оставалось, лестница снова становилась спокойной, давая короткую передышку.
Но страшнее всего было не это. Именно здесь он впервые увидел, как люди, которых он уже привык видеть рядом, срываются вниз. Они падали по-разному. Кто-то, не удержавшись, просто откатывался на несколько ступеней назад, а там, где лестница становилась пологой, поднимался и начинал восхождение снова. Кто-то падал до конца стеклянного пролета, но и тогда все еще оставалась возможность подняться, пусть и платить за второй шанс приходилось много. Но были и такие, кто возвращался на самое дно, больно ударяясь о землю.
И сердце его обливалось кровью всякий раз, когда он видел такие падения. Нет, он знал, что второй шанс есть у всех, но также знал он и то, что воспользоваться им может не каждый — слишком высока цена, слишком много усилий нужно приложить, чтобы начать восхождение второй раз. Для того, кто решится совершить такой подвиг, каждый шаг становился войной — бесконечной войной с самим собой.
Страница 1 из 2
