Фандом: Гарри Поттер. О том, как не стоит принимать гостей…
Добавить в моё избранное
12 мин, 56 сек 18047
— Скорпиус, мне не нравится эта идея, — Гарри болезненно поморщился, — в прошлый раз мы еле выкрутились.
— Я тоже не в восторге, но на Гриммо обосновался Джеймс с моим папашкой, а встречаться с ними не хочу. Ещё не успел соскучиться.
— Вы так и не помирились.
— А ты со своим сыном разговаривал с тех пор? — Тяжёлый вздох ответил на все вопросы сразу.
— Он обижен, что я, видите ли, предал его мать и брата с сестрой. Причем главной виной он назвал не сам факт адюльтера, и даже не то, что ты мужчина…
— А то, что меня зовут Скорпиус Малфой.
Гарри опустил голову. С того достопамятного утра в Малфой Мэноре минуло две недели. Поначалу шок, испытанный им, был настолько силён, что вынудил прекратить всяческое общение с юным Малфоем. Который, к его чести, словно прочёл мысли Гарри и понял все его метания, потому как ни разу не пытался с ним связаться, не искал встреч. Словно скрылся под мантией-невидимкой. И оттого, казалось, был рядом всегда. Первую неделю Гарри честно пытался выкинуть из головы воспоминания о горячих руках, шальном взгляде серых глаз и искусанных губах. Потом бороться с собой стало невозможно. Может быть, если бы отношения с Джинни остались бы такими, какие они были в первые годы их брака, наваждение прошло, но уже много лет в хозяйской спальне особняка Поттеров жили два добрых друга, но не любовника. К концу второй недели тоска стала невыносимой. От нее не спасали ни изнуряющие тренировки на полигоне, ни работа, где Гарри частенько засиживался за полночь. Подчиненные уже стали шарахаться от начальника, который драл три шкуры и гонял до седьмого пота, невзирая на возраст и заслуги. Последней каплей стал Джеймс, являющийся домой с зацелованными губами, и неумело прячущий под целительской мантией свежие засосы. Усомниться в авторстве этих художеств было невозможно, и злость на беспечного и такого по-детски счастливого отпрыска быстро разрушила последние остатки самообладания. Отправляя Хэдвиг с письмом для Скорпиуса, Гарри даже не задумался о том, что его полярная сова с перьями ядовитого зеленого цвета на правом крыле из-за ранения, полученного ею в почти провальной операции «Семь Поттеров», может быть слишком приметной. Он только очень боялся того, что Скорпиус может расценить его поведение как проявление трусости, и не захочет больше видеть незадачливого любовника. Отгоняя неприятный холодок из желудка, ожидал вопиллера, или возвращения Хэдвиг с нераспечатанным письмом, но сердце зашлось в бешеной скачке, когда сова протянула лапку с короткой запиской:
«Через полчаса у Гринготтса.»
— Гарри, перестань. Смущаться тебе уже не по годам. Просто не выходи никуда без меня.
— Скорпиус, а может…
— Нет, Гарри, ни в какой отель мы ее пойдем, — Скорпиус легонько очертил тонкими пальцами линию его подбородка, = ты слишком приметен и в магическом и в маггловском мирах, а я слишком по тебе соскучился и слишком собственник, чтобы позволить тебе выпить оборотки.
— Уговорил, — Гарри взъерошил собственнику светлые волосы, — из комнаты ни на шаг. И двери опечатай.
— Аппарируй! У меня уже яйца звенят, — нетерпеливый толчок пахом дал понять, насколько силён тот звон.
Гарри, усмехнувшись, обхватил его за талию, притягивая к себе еще ближе, и, уже втягивая обоих в аппарационный поток, по выработанной годами привычке набросил дезиллюминационные чары.
Скорпиус, поскуливая от охватившего все тело предвкушения, прильнул к его губам, едва они совершили аппарацию, даже не дождавшись, когда сизый туман перед глазами рассеется, а в ушах стихнет гул. Гарри, намаявшийся за две недели вынужденного воздержания, и возбужденный едва ли не больше юного мальчишки, что извивался сейчас в его объятиях, с удовольствием откликнулся на поцелуй, углубляя его, захватывая в плен проворный язычок, прикусывая нежные горячие губы и легонько поглаживая ровные зубы. Из горла вырвался рваный рык, и ему в унисон отозвался еще один гораздо более низкий и громкий. И не принадлежащий Скорпиусу.
Вспугнутые любовники мгновение непонимающе смотрели друг на друга, а потом, как по команде, повернули головы. Они находились, несомненно, в Малфой Мэноре но вот комната, куда перенёс их Скорпиус, не являлась его спальней. Кроме того, сразу было видно, что она принадлежит зрелому мужчине. Спальню Драко в прошлый свой визит Гарри рассмотрел слишком подробно, и сейчас сразу было понятно, что каким-то непостижимым образом Скорпиус по ошибке перенес их в покои Люциуса. И там был кто-то помимо них. Сердце еще согревала нелепая по своей невозможности фантазия о каком-нибудь сластолюбивом эльфе, воспользовавшемся отсутствием хозяина в своих любовных интересах когда, повернув голову на придушенный всхлип, он увидел источник шума. На огромной кровати из красного дерева под роскошным балдахином из светлой ткани раскинулся хозяин Мэнора, а над ним коршуном склонился директор Хогвартса Северус Снейп.
— Я тоже не в восторге, но на Гриммо обосновался Джеймс с моим папашкой, а встречаться с ними не хочу. Ещё не успел соскучиться.
— Вы так и не помирились.
— А ты со своим сыном разговаривал с тех пор? — Тяжёлый вздох ответил на все вопросы сразу.
— Он обижен, что я, видите ли, предал его мать и брата с сестрой. Причем главной виной он назвал не сам факт адюльтера, и даже не то, что ты мужчина…
— А то, что меня зовут Скорпиус Малфой.
Гарри опустил голову. С того достопамятного утра в Малфой Мэноре минуло две недели. Поначалу шок, испытанный им, был настолько силён, что вынудил прекратить всяческое общение с юным Малфоем. Который, к его чести, словно прочёл мысли Гарри и понял все его метания, потому как ни разу не пытался с ним связаться, не искал встреч. Словно скрылся под мантией-невидимкой. И оттого, казалось, был рядом всегда. Первую неделю Гарри честно пытался выкинуть из головы воспоминания о горячих руках, шальном взгляде серых глаз и искусанных губах. Потом бороться с собой стало невозможно. Может быть, если бы отношения с Джинни остались бы такими, какие они были в первые годы их брака, наваждение прошло, но уже много лет в хозяйской спальне особняка Поттеров жили два добрых друга, но не любовника. К концу второй недели тоска стала невыносимой. От нее не спасали ни изнуряющие тренировки на полигоне, ни работа, где Гарри частенько засиживался за полночь. Подчиненные уже стали шарахаться от начальника, который драл три шкуры и гонял до седьмого пота, невзирая на возраст и заслуги. Последней каплей стал Джеймс, являющийся домой с зацелованными губами, и неумело прячущий под целительской мантией свежие засосы. Усомниться в авторстве этих художеств было невозможно, и злость на беспечного и такого по-детски счастливого отпрыска быстро разрушила последние остатки самообладания. Отправляя Хэдвиг с письмом для Скорпиуса, Гарри даже не задумался о том, что его полярная сова с перьями ядовитого зеленого цвета на правом крыле из-за ранения, полученного ею в почти провальной операции «Семь Поттеров», может быть слишком приметной. Он только очень боялся того, что Скорпиус может расценить его поведение как проявление трусости, и не захочет больше видеть незадачливого любовника. Отгоняя неприятный холодок из желудка, ожидал вопиллера, или возвращения Хэдвиг с нераспечатанным письмом, но сердце зашлось в бешеной скачке, когда сова протянула лапку с короткой запиской:
«Через полчаса у Гринготтса.»
— Гарри, перестань. Смущаться тебе уже не по годам. Просто не выходи никуда без меня.
— Скорпиус, а может…
— Нет, Гарри, ни в какой отель мы ее пойдем, — Скорпиус легонько очертил тонкими пальцами линию его подбородка, = ты слишком приметен и в магическом и в маггловском мирах, а я слишком по тебе соскучился и слишком собственник, чтобы позволить тебе выпить оборотки.
— Уговорил, — Гарри взъерошил собственнику светлые волосы, — из комнаты ни на шаг. И двери опечатай.
— Аппарируй! У меня уже яйца звенят, — нетерпеливый толчок пахом дал понять, насколько силён тот звон.
Гарри, усмехнувшись, обхватил его за талию, притягивая к себе еще ближе, и, уже втягивая обоих в аппарационный поток, по выработанной годами привычке набросил дезиллюминационные чары.
Скорпиус, поскуливая от охватившего все тело предвкушения, прильнул к его губам, едва они совершили аппарацию, даже не дождавшись, когда сизый туман перед глазами рассеется, а в ушах стихнет гул. Гарри, намаявшийся за две недели вынужденного воздержания, и возбужденный едва ли не больше юного мальчишки, что извивался сейчас в его объятиях, с удовольствием откликнулся на поцелуй, углубляя его, захватывая в плен проворный язычок, прикусывая нежные горячие губы и легонько поглаживая ровные зубы. Из горла вырвался рваный рык, и ему в унисон отозвался еще один гораздо более низкий и громкий. И не принадлежащий Скорпиусу.
Вспугнутые любовники мгновение непонимающе смотрели друг на друга, а потом, как по команде, повернули головы. Они находились, несомненно, в Малфой Мэноре но вот комната, куда перенёс их Скорпиус, не являлась его спальней. Кроме того, сразу было видно, что она принадлежит зрелому мужчине. Спальню Драко в прошлый свой визит Гарри рассмотрел слишком подробно, и сейчас сразу было понятно, что каким-то непостижимым образом Скорпиус по ошибке перенес их в покои Люциуса. И там был кто-то помимо них. Сердце еще согревала нелепая по своей невозможности фантазия о каком-нибудь сластолюбивом эльфе, воспользовавшемся отсутствием хозяина в своих любовных интересах когда, повернув голову на придушенный всхлип, он увидел источник шума. На огромной кровати из красного дерева под роскошным балдахином из светлой ткани раскинулся хозяин Мэнора, а над ним коршуном склонился директор Хогвартса Северус Снейп.
Страница 1 из 4
