Фандом: Ориджиналы. Де Сольеро абсолютно не хочется, чтобы больные лейкемией дети умирали. Он создает свой фонд по борьбе с раком. Однажды туда приходит девочка…
Добавить в моё избранное
17 мин, 6 сек 12216
Концерт кончается. Люди дают им цветы, аплодируют, а они кланяются, весьма довольные своим успехом. А потом вновь самолет, возвращение в Испанию, расставание с Лидией, к обществу которой Хосе уже успел привыкнуть. И он решается: на этой неделе как раз исполняется ровно год со смерти Тани. Он поедет в фонд и вскроет сверток.
Врачи рады его посещениям, торопятся поздороваться с ним, отчитываются в работе. Обычно он внимательно слушает их отчеты, вдумчиво читает бумаги и счета, но сейчас ему совершенно не до этого. Он рвется в палату номер восемь, хочет встретиться с таинственным свертком. И, наконец, его желание удовлетворено: его оставляют в покое.
Он торопливо идет по пустынному коридору — сейчас у детей-сирот обед. Открывает дверь, подходит к тумбочке, срывает обертку и тихо вскрикивает от неожиданности. На него смотрит его собственная фотография, вставленная хозяйкой в рамку и бережно обернутая в прозрачную пленку.
А в правом верхнем углу написано по-английски красивым летящим почерком с завитушками: Антони Хосе де Сольеро.
Хосе переворачивает портрет, и из щелки между стенкой рамки и фотографией вылетает листик бумаги. Певец наклоняется, поднимает его с пола, разворачивает непослушными пальцами. Это письмо от Тани ему. Без подписи, без приветствия, наспех нацарапанное по-английски на клочке дрожащей рукой за несколько часов до смерти.
«Спасибо Вам за все. Вы никогда не поймете, что Вы сделали с моей жизнью. Но это и не нужно. Я бы не хотела, чтобы Вы винили себя в том, что случилось. И если Вы когда-нибудь поймете, как я люблю музыку и Ваше пение, у Вас не останется вопросов.»
Я осталась здесь, в Испании, чтобы быть ближе к Вам, знайте это. Я никогда не думала, что было бы, если бы я уехала за границу лечиться. Моя мать привезла меня сюда год назад, незадолго до того, как у меня обнаружили рак. И я старалась следовать ее распоряжениям — ведь это именно она предложила мне записаться в Ваш фонд.
Вы очень много для меня сделали, Вы и ваше пение. Иногда мне кажется, что человек не может петь так, как поете Вы. Жаль, что я так и не выучилась испанскому — я не смогла понять слова Вашей «Pregaria»…
А когда Вы пришли ко мне в палату на Рождество, я, очевидно, наговорила Вам кучу нелепостей и заставила спеть тогда, когда Вы были не готовы. Но Вы должны понять меня: я знаю только школьный курс английского, а спеть с Вами — моя золотая мечта, которая сбылась так неожиданно.
Как шарф? Удобно?
Р.S. Мы еще встретимся, и я надеюсь, что это будет нескоро. Простите за сумбур, орфографию и пунктуацию.
Хосе роняет лист на тумбочку, бессознательно поднося руку к горлу, и натыкается на что-то теплое, мягкое. Он забыл снять шарф в гардеробе. Это ее подарок. Черный шарф с белой лентой посередине.
Врачи рады его посещениям, торопятся поздороваться с ним, отчитываются в работе. Обычно он внимательно слушает их отчеты, вдумчиво читает бумаги и счета, но сейчас ему совершенно не до этого. Он рвется в палату номер восемь, хочет встретиться с таинственным свертком. И, наконец, его желание удовлетворено: его оставляют в покое.
Он торопливо идет по пустынному коридору — сейчас у детей-сирот обед. Открывает дверь, подходит к тумбочке, срывает обертку и тихо вскрикивает от неожиданности. На него смотрит его собственная фотография, вставленная хозяйкой в рамку и бережно обернутая в прозрачную пленку.
А в правом верхнем углу написано по-английски красивым летящим почерком с завитушками: Антони Хосе де Сольеро.
Хосе переворачивает портрет, и из щелки между стенкой рамки и фотографией вылетает листик бумаги. Певец наклоняется, поднимает его с пола, разворачивает непослушными пальцами. Это письмо от Тани ему. Без подписи, без приветствия, наспех нацарапанное по-английски на клочке дрожащей рукой за несколько часов до смерти.
«Спасибо Вам за все. Вы никогда не поймете, что Вы сделали с моей жизнью. Но это и не нужно. Я бы не хотела, чтобы Вы винили себя в том, что случилось. И если Вы когда-нибудь поймете, как я люблю музыку и Ваше пение, у Вас не останется вопросов.»
Я осталась здесь, в Испании, чтобы быть ближе к Вам, знайте это. Я никогда не думала, что было бы, если бы я уехала за границу лечиться. Моя мать привезла меня сюда год назад, незадолго до того, как у меня обнаружили рак. И я старалась следовать ее распоряжениям — ведь это именно она предложила мне записаться в Ваш фонд.
Вы очень много для меня сделали, Вы и ваше пение. Иногда мне кажется, что человек не может петь так, как поете Вы. Жаль, что я так и не выучилась испанскому — я не смогла понять слова Вашей «Pregaria»…
А когда Вы пришли ко мне в палату на Рождество, я, очевидно, наговорила Вам кучу нелепостей и заставила спеть тогда, когда Вы были не готовы. Но Вы должны понять меня: я знаю только школьный курс английского, а спеть с Вами — моя золотая мечта, которая сбылась так неожиданно.
Как шарф? Удобно?
Р.S. Мы еще встретимся, и я надеюсь, что это будет нескоро. Простите за сумбур, орфографию и пунктуацию.
Хосе роняет лист на тумбочку, бессознательно поднося руку к горлу, и натыкается на что-то теплое, мягкое. Он забыл снять шарф в гардеробе. Это ее подарок. Черный шарф с белой лентой посередине.
Страница 5 из 5
