Фандом: Гарри Поттер. Сказ о том, как Гермиона стала Министром Магии.
Добавить в моё избранное
10 мин, 36 сек 17723
Заметила, что Джинни Поттер, едва успев сухо с ней поздороваться, оставила компанию элегантных леди и поспешила к группе волшебников, один из которых отсвечивал знакомой платинистой макушкой. Оглянувшись, убедилась, что Рон отстал и уже вовсю обнимается с кем-то из кузенов.
— Как интересно. Помнится, похожий артефакт Конфундусом обманули.
— Конечно, — Гарри ухмыльнулся. — Да и не только Конфундусом эти штуки обмануть можно. Никто не мешает вбросить лишние бумажки. Это никак не контролируется, — продолжил он, усаживая Гермиону на диванчик в нижнем из «кубиков».
— Впрочем, есть одно исключение, против которого все эти способы мошенничества бесполезны: если большинство присутствующих во время выступления выразят одобрение, то выборы завершаются досрочно. О, смотри, первый пошел — можно начинать.
И обнял Гермиону.
— … Проблема избыточной иммиграции… — Утеря древних знаний… Угасание культуры… Не дадим потрясти основы нашего общества! — что там ещё вещал волшебник в черной мантии, Гермиона особо не воспринимала — целоваться, даже на четвертом десятке, было куда более интересным занятием, чем слушать чушь, что неслась со сцены.
Волшебник закончил и в мрачной тишине быстро убрался с помоста. После чего на опустевшее место взобрался некто в пестрой одежде, напомнившей Гермионе о маггловском движении под названием «хиппи».
— … Возлюбим же природу и детей ее! От оборотней до дементоров!
Гарри и Гермиона отвлеклись друг от друга и одновременно как-то по-детски хихикнули, когда в магический щит, ограждающий помост, врезалось несколько яиц, помидор, Ступефай и даже одна тыква.
На помост продолжал подниматься оратор за оратором, но ничего интересного для Гермионы там уже не происходило. В отличие от здесь…
— Слушай, а давай ты попробуешь? Чем они хуже тебя?
— Что-о?!
— Ну чего ты так возмутилась? Почему бы и не? И у меня для тебя кое-что есть, — Гарри принялся рыться в карманах сброшенных брюк и извлек цепочку. — Специально для такого случая.
— Какого «такого»? — Гермиона нахмурилась.
— Выступления перед большой массой волшебников. Потому что, как известно, — Гарри сделал серьезное лицо, — ум толпы равен уму наиглупейшего ее представителя. Мало ли чего.
Он защелкнул на шее Гермионы замочек своего подарка. Гермионе не нравились подобные украшения, ей казалось, что они ее сковывают, но именно это не чувствовалось и не мешало совсем, словно было невесомым. Жаль, что под мантией не будет видно…
Добравшись до помоста, они подождали, когда очередной оратор закончит свою речь, и Гарри легонько подтолкнул ее в сторону ступенек.
— Не бойся, я с тобой.
Гермиона, ощущая давно забытый азарт, поспешила наверх. Толпа внезапно примолкла и сосредоточила внимание на ней. Неуютное ощущение пристальных взглядов массы людей разбудило защитные рефлексы. И ее вейловская аура, обычно старательно и тщательно подавляемая, начала выходить из-под контроля. Словно волна тепла пробежала по всему телу, а слух, зрение и обоняние резко обострились, накладывая нечеловеческое восприятие на привычное для человеческого разума. Позволяя увидеть, услышать и почувствовать эмоции собравшихся: капельки страха, острый вкус недоброго интереса, и что-то еще. Веселое небо мгновенно стало то ли ночным, то ли грозовым — пусть на самом деле ничего не изменилось, солнце так же светило — для Гермионы оно стало луной. Противный запах, злобный рокот, холодный ветер.
— Мы собрались здесь, чтобы определиться, каким мы хотим видеть наше будущее. Мы услышали здесь разные точки зрения, — Гермиона говорила, сама себе удивляясь, своим непродуманным, легко срывающимся с губ словам. «Мерлин, что за чепуху я несу?»
Сила продолжала течь сквозь нее, разгоняя кажущуюся тьму и кажущийся же холод, возвращая назад хороший день, меняя все темное и резкое на свет и тепло. Пока все эмоции толпы, вызывавшие у нее раздражение и страх, не сменились на поток обожествления, смывая все еще остающиеся капельки дискомфорта от отдельных, более устойчивых индивидуумов.
Напугав осознанием чудовищного, жуткого собственного могущества.
А внизу Гарри улыбался и даже подмигнул, говоря лишь губами: «Я с тобой».
— … И поэтому я призываю — выбирайте сердц…
Ее слова заглушил рев: «Грейнджер в министры!»
— Что? — к ней уже подскочил какой-то маг, схвативший и поднявший ее руку вверх. А спустя мгновение рядом оказался Гарри, прошептавший: «А ты не верила»…
— Гарри, что вообще произошло? Каким образом я единогласно стала министром?
— Немного твоего природного женского обаяния, немного твоего здравого смысла, и немного твоих вейловских чар. Да и объективно из них всех ты была самая лучшая. Поскольку большинство выступавших я бы только за мыслепреступление в Азкабан посадил, — Гарри зло улыбнулся.
— Как интересно. Помнится, похожий артефакт Конфундусом обманули.
— Конечно, — Гарри ухмыльнулся. — Да и не только Конфундусом эти штуки обмануть можно. Никто не мешает вбросить лишние бумажки. Это никак не контролируется, — продолжил он, усаживая Гермиону на диванчик в нижнем из «кубиков».
— Впрочем, есть одно исключение, против которого все эти способы мошенничества бесполезны: если большинство присутствующих во время выступления выразят одобрение, то выборы завершаются досрочно. О, смотри, первый пошел — можно начинать.
И обнял Гермиону.
— … Проблема избыточной иммиграции… — Утеря древних знаний… Угасание культуры… Не дадим потрясти основы нашего общества! — что там ещё вещал волшебник в черной мантии, Гермиона особо не воспринимала — целоваться, даже на четвертом десятке, было куда более интересным занятием, чем слушать чушь, что неслась со сцены.
Волшебник закончил и в мрачной тишине быстро убрался с помоста. После чего на опустевшее место взобрался некто в пестрой одежде, напомнившей Гермионе о маггловском движении под названием «хиппи».
— … Возлюбим же природу и детей ее! От оборотней до дементоров!
Гарри и Гермиона отвлеклись друг от друга и одновременно как-то по-детски хихикнули, когда в магический щит, ограждающий помост, врезалось несколько яиц, помидор, Ступефай и даже одна тыква.
На помост продолжал подниматься оратор за оратором, но ничего интересного для Гермионы там уже не происходило. В отличие от здесь…
— Слушай, а давай ты попробуешь? Чем они хуже тебя?
— Что-о?!
— Ну чего ты так возмутилась? Почему бы и не? И у меня для тебя кое-что есть, — Гарри принялся рыться в карманах сброшенных брюк и извлек цепочку. — Специально для такого случая.
— Какого «такого»? — Гермиона нахмурилась.
— Выступления перед большой массой волшебников. Потому что, как известно, — Гарри сделал серьезное лицо, — ум толпы равен уму наиглупейшего ее представителя. Мало ли чего.
Он защелкнул на шее Гермионы замочек своего подарка. Гермионе не нравились подобные украшения, ей казалось, что они ее сковывают, но именно это не чувствовалось и не мешало совсем, словно было невесомым. Жаль, что под мантией не будет видно…
Добравшись до помоста, они подождали, когда очередной оратор закончит свою речь, и Гарри легонько подтолкнул ее в сторону ступенек.
— Не бойся, я с тобой.
Гермиона, ощущая давно забытый азарт, поспешила наверх. Толпа внезапно примолкла и сосредоточила внимание на ней. Неуютное ощущение пристальных взглядов массы людей разбудило защитные рефлексы. И ее вейловская аура, обычно старательно и тщательно подавляемая, начала выходить из-под контроля. Словно волна тепла пробежала по всему телу, а слух, зрение и обоняние резко обострились, накладывая нечеловеческое восприятие на привычное для человеческого разума. Позволяя увидеть, услышать и почувствовать эмоции собравшихся: капельки страха, острый вкус недоброго интереса, и что-то еще. Веселое небо мгновенно стало то ли ночным, то ли грозовым — пусть на самом деле ничего не изменилось, солнце так же светило — для Гермионы оно стало луной. Противный запах, злобный рокот, холодный ветер.
— Мы собрались здесь, чтобы определиться, каким мы хотим видеть наше будущее. Мы услышали здесь разные точки зрения, — Гермиона говорила, сама себе удивляясь, своим непродуманным, легко срывающимся с губ словам. «Мерлин, что за чепуху я несу?»
Сила продолжала течь сквозь нее, разгоняя кажущуюся тьму и кажущийся же холод, возвращая назад хороший день, меняя все темное и резкое на свет и тепло. Пока все эмоции толпы, вызывавшие у нее раздражение и страх, не сменились на поток обожествления, смывая все еще остающиеся капельки дискомфорта от отдельных, более устойчивых индивидуумов.
Напугав осознанием чудовищного, жуткого собственного могущества.
А внизу Гарри улыбался и даже подмигнул, говоря лишь губами: «Я с тобой».
— … И поэтому я призываю — выбирайте сердц…
Ее слова заглушил рев: «Грейнджер в министры!»
— Что? — к ней уже подскочил какой-то маг, схвативший и поднявший ее руку вверх. А спустя мгновение рядом оказался Гарри, прошептавший: «А ты не верила»…
— Гарри, что вообще произошло? Каким образом я единогласно стала министром?
— Немного твоего природного женского обаяния, немного твоего здравого смысла, и немного твоих вейловских чар. Да и объективно из них всех ты была самая лучшая. Поскольку большинство выступавших я бы только за мыслепреступление в Азкабан посадил, — Гарри зло улыбнулся.
Страница 2 из 4
