Междумирье

Это развлечение для глупых девиц — менять конфигурацию и наполнение дома, придумывать новые диваны и шторы. И сколько ему заниматься этой ерундой? Нужно выяснить, как отсюда выбраться, точнее — что для этого необходимо сделать, какие условия соблюсти. Неприятно было осознавать, что, даже умерев и избавившись от Волдеморта, стремившегося быть полновластным господином и предпочитавшим даже не слуг, а, скорее, рабов, он все равно оказался зависим теперь уже от доброй воли непонятного существа, назвавшегося хозяйкой этого мира. Но выбора, естественно, не было. Что ж, ему не привыкать. Он не собирался пороть горячку и рваться что есть мочи обратно в свой мир, спешить было некуда. Волдеморт мог и победить, и тогда Снейпа в его мире ждет преследование и очередная мучительная смерть.

После долгого плавания в огромном бассейне он принял контрастный душ, растерся докрасна жестким полотенцем, оделся в свободную белую рубашку и легкие серые брюки. Он давно перестал носить мантию, сюртук, и вообще черную, закрытую одежду. Расхотелось. Отросшие волосы он хотел было обрезать до плеч, как привык, но поленился, и стал собирать в хвост, перевязывая лентой. Это оказалось настолько удобно, что он только мог удивляться, почему не додумался до этого раньше: свисающие пряди вечно мешались, пачкались и лезли в котел. Поразмыслив над этими неожиданными изменениями в собственных вкусах, он понял, что просто прятался в черную, закрытую одежду, как рак в панцирь, а за свешивающимися волосами, наклонив голову, прятал глаза — и эта привычка у него появилась еще в детстве. А теперь, когда стало не от кого скрываться, ему впервые захотелось открыть лицо и одеться во что-то легкое и светлое. Ирония судьбы: стоило умереть, чтоб начать, наконец, узнавать самого себя.

Дом, служивший ему пристанищем, тоже преобразился. Исчезли темные портьеры, мрачная, неудобная мебель, в комнатах стало светло и уютно. Да и самих комнат Северус оставил по минимуму, только чтобы не менять каждый раз обстановку. Сейчас, придя в просторную гостиную, часть которой служила ему столовой, Снейп пожелал себе на обед телячью отбивную под грибным соусом и легкий овощной салат, и, насладившись им, вышел на большой полукруглый балкон, увитый плющом, развалился в плетеном кресле и принялся лениво потягивать ароматное сухое вино из хрустального бокала.

Пора было браться за дело. Он пожелал еще одно кресло, и, чувствуя себя слегка не в своей тарелке, позвал:

— Дэя! Я хотел бы с вами поговорить, если вы не заняты.

Через минуту в дверном проеме появилась, как будто соткалась из воздуха, стройная фигура в светлом платье, и Снейп встал, встречая даму.

— Добрый день, миледи, — поздоровался он настолько приветливо, насколько умел. — Прошу вас! — Он галантно пододвинул второе кресло, пожелал столик и второй бокал вина.

Дэя опустилась в кресло и улыбнулась:

— Добрый, если не шутишь. Я смотрю, ты тут совсем освоился?

Снейп решил не тратить время на словесные реверансы, и начать сразу с интересующей его темы:

— Да, здесь очень удобно и приятно жить, я благодарен вам за гостеприимство. Но я хотел бы узнать, если позволите, каковы условия возвращения в мой мир?

Дэя ответила, неспешно пригубив вино:

— О, тебе уже надоело? Быстро, однако. Все просто: тебе нужно всего лишь рассказать мне о том, что тебя мучает. Свою боль, свои страхи и разочарования. При этом мы должны как-то касаться друг друга — например, держаться за руки.

— Не то чтоб мне надоело, я хотел лишь узнать условия, — нахмурился Снейп, — а они весьма странные. Объясните, для чего это?

— Твоя боль перетечет в меня, и перестанет тебя мучить, — просто и без обиняков ответила Дэя.

Снейп чуть не поперхнулся вином. Он вовсе не был готов вываливать перед кем бы то ни было свои страхи и разочарования. Боль же он заслужил, это кара, воздаяние за ошибки, и от нее невозможно избавиться. Так что дамочка либо несет чушь, либо желает втереться в доверие, а потом это как-то использовать.

— Это означает, что вы будете мучиться вместо меня? Зачем вам это?

— Нет, Северус. Я переработаю твою боль за день-другой, и ее не станет. Тогда как ты мучаешься с нею всю жизнь, — Дэя говорила легко, ее голос проникал сознание, как теплый майский ветер, свежо и приятно, как будто вот так избавляться от боли было чем-то самим собой разумеющимся.

Эти слова вызвали у него яростный протест, словно Дэя попыталась влезть в самое сокровенное и дорогое, что он хранил от всех.

— Это какой-то обман или очень глупая шутка, так не должно быть. Это совершенно неприемлемо, и я не согласен на такие условия.

— Я и не ожидала, что ты согласишься. Но, боюсь, что это единственный способ, и не я его придумала, — Дэя смотрела понимающе и грустно, как будто действительно сожалела об отсутствии других способов. Или об упрямстве своего собеседника.