Фандом: Гарри Поттер. Детство Невилла сложно назвать счастливым. Трагическая судьба родителей, строгость бабушки, подозрения в том, что он сквиб. Как Невилл ни старался соответствовать чужим ожиданиям, ему не удавалось. И тогда он научился притворяться.
Добавить в моё избранное
16 мин, 55 сек 11097
Закусив рукав новой мантии, Невилл прижимался лбом к полированной поверхности двери и старался подавить рвущиеся из горла рыдания.
— Ох, Элджи, я, право, не знаю, что делать, — жаловалась родственнику Августа Лонгботтом, не забывая отпивать из бокала с коллекционным вином из старых запасов покойного супруга. — Мальчик сквиб, кажется, это уже не подлежит сомнению.
— Не торопись с выводами, дорогая Августа, — возражал Элджернон, впрочем, голос его звучал совсем неуверенно, словно произнесённые слова были не более чем данью воспитанию.
— Она и не торопится, — красивый голос тёти Энид Невилл бы узнал где угодно, потому что от его холодности у него каждый раз ныли зубы, — ребёнку уже восемь лет, а магии в нём, как в этом бокале — волшебники создали, волшебство окружает, но сам он — ни грана волшебства.
Подавив очередной всхлип, Невилл молча глотал слёзы. Будь он похрабрее, он бы убежал. Куда угодно, лишь бы там его не ненавидели. А в том, что бабушка Августа внука ненавидит и стыдится, Невилл ни секунды не сомневался, иначе она ни за что не стала бы издеваться над ним, оскорблять, и не поминала бы через слово, как он не похож на своего героического отца Фрэнка.
Невилл почти не общался с другими детьми — миссис Лонгботтом не желала демонстрировать ущербность внука, — но и тех нескольких раз, когда он оказывался в чужих домах, было достаточно, чтобы понять, что бабушкина холодность — не то, что является нормальным отношением к детям в других семьях. Невилл не завидовал, веря в свою никчёмность и понимая, что такой ребёнок — сквиб — никому не нужен, и всё же менее обидно ему не становилось: он же не виноват, что магия не желает в нём просыпаться!
Периодически в Лонгботтом-мэнор приходили гости — друзья леди Августы, — и тогда в жизни Невилла начиналась чёрная полоса. Двоюродный брат дедушки, Элджернон Лонгботтом, был вполне терпимым и особо не наседал на Невилла, а вот тётушка Энид, родная сестра Августы — эта особа нещадно третировала сквиба. Каждый раз после её визита Невилл подолгу рыдал в своей комнате от обиды, а порой и от боли в руке, которую цепкие пальцы Энид сжимали во время разговора, или щеках, за которые она его щипала, когда ей казалось, что он недостаточно внимательно слушает или слабо старается. А ещё после таких визитов поведение бабушки Августы становилось холоднее и нетерпимее, а сравнения не в пользу Невилла — чаще.
Поэтому сегодня, едва заслышав голос Энид Розье в гостиной, Невилл попытался убежать и был перехвачен на полпути к спальне, после чего сопровождён в гостиную, где, получив приказ стоять на месте, в течение получаса выслушивал оскорбительные предположения об отсутствии кровной связи с семьями Лонгботтом и Розье, из которых веками выходили сильные волшебники. Возражать он не посмел, терпеливо снося всё, а закончилось это очередной попыткой пробудить в нём магию, от которой Невилл чуть не начал заикаться.
В конце концов он не выдержал и убежал, расплакавшись от страха и обиды, но успокоиться ему не дали: послали домовика с приказом явиться обратно.
Набираясь мужества перед возвращением, Невилл стоял под дверью и невольно слышал разговор пожилых родственников. Каждое слово раскалённым гвоздём впивалось в его душу, каждое оставляло после себя кровоточащую царапину — не большую, но — их было слишком много, чтобы можно было отмахнуться и не обращать внимания.
— Невилл! — усиленный магией голос Августы разнёсся по мэнору, и Невилл вздрогнул всем телом.
— Я уже здесь, бабушка, — одной рукой стирая слёзы, другой Невилл толкнул дверь, переступая порог гостиной.
— Кажется, мы придумали, как пробудить в тебе магию, — с торжествующей улыбкой сообщила Августа.
Горящие предвкушением глаза тёти Энид и отведённый взгляд дяди Элджи лишь подчеркнули, что план Августы не сулит Невиллу ничего хорошего. Но расспрашивать, а тем более возражать, он не посмел. Вздохнул, замер посреди комнаты, опустив голову, и приготовился с честью принять очередное испытание.
Уйти ему не разрешили. Несколько часов Невиллу пришлось тихонько просидеть в углу дивана, пока взрослые вспоминали каких-то знакомых, обсуждали неизвестные Невиллу события, плевались на какие-то решения Министерства… Он отчаянно надеялся, что про него забудут, и не придётся снова проходить через пугающе опасные попытки пробудить в нём магию, но, разумеется, ему не повезло.
— Невилл, ступай к себе, — заметив сжавшегося внука, велела Августа. — Завтра нам нужно будет рано встать, если мы хотим успеть всё сделать.
— Спокойной ночи, бабушка. Спокойной ночи, тётя Энид, дядя Элджи, — поспешно вставая, вежливо попрощался Невилл, даже не став спрашивать, о чём именно говорила Августа: они все считали его слишком маленьким и глупым для того, чтобы что-то объяснять.
— Спокойной ночи, Невилл, — в разнобой пожелали взрослые, и он наконец-то оказался предоставлен сам себе.
— Ох, Элджи, я, право, не знаю, что делать, — жаловалась родственнику Августа Лонгботтом, не забывая отпивать из бокала с коллекционным вином из старых запасов покойного супруга. — Мальчик сквиб, кажется, это уже не подлежит сомнению.
— Не торопись с выводами, дорогая Августа, — возражал Элджернон, впрочем, голос его звучал совсем неуверенно, словно произнесённые слова были не более чем данью воспитанию.
— Она и не торопится, — красивый голос тёти Энид Невилл бы узнал где угодно, потому что от его холодности у него каждый раз ныли зубы, — ребёнку уже восемь лет, а магии в нём, как в этом бокале — волшебники создали, волшебство окружает, но сам он — ни грана волшебства.
Подавив очередной всхлип, Невилл молча глотал слёзы. Будь он похрабрее, он бы убежал. Куда угодно, лишь бы там его не ненавидели. А в том, что бабушка Августа внука ненавидит и стыдится, Невилл ни секунды не сомневался, иначе она ни за что не стала бы издеваться над ним, оскорблять, и не поминала бы через слово, как он не похож на своего героического отца Фрэнка.
Невилл почти не общался с другими детьми — миссис Лонгботтом не желала демонстрировать ущербность внука, — но и тех нескольких раз, когда он оказывался в чужих домах, было достаточно, чтобы понять, что бабушкина холодность — не то, что является нормальным отношением к детям в других семьях. Невилл не завидовал, веря в свою никчёмность и понимая, что такой ребёнок — сквиб — никому не нужен, и всё же менее обидно ему не становилось: он же не виноват, что магия не желает в нём просыпаться!
Периодически в Лонгботтом-мэнор приходили гости — друзья леди Августы, — и тогда в жизни Невилла начиналась чёрная полоса. Двоюродный брат дедушки, Элджернон Лонгботтом, был вполне терпимым и особо не наседал на Невилла, а вот тётушка Энид, родная сестра Августы — эта особа нещадно третировала сквиба. Каждый раз после её визита Невилл подолгу рыдал в своей комнате от обиды, а порой и от боли в руке, которую цепкие пальцы Энид сжимали во время разговора, или щеках, за которые она его щипала, когда ей казалось, что он недостаточно внимательно слушает или слабо старается. А ещё после таких визитов поведение бабушки Августы становилось холоднее и нетерпимее, а сравнения не в пользу Невилла — чаще.
Поэтому сегодня, едва заслышав голос Энид Розье в гостиной, Невилл попытался убежать и был перехвачен на полпути к спальне, после чего сопровождён в гостиную, где, получив приказ стоять на месте, в течение получаса выслушивал оскорбительные предположения об отсутствии кровной связи с семьями Лонгботтом и Розье, из которых веками выходили сильные волшебники. Возражать он не посмел, терпеливо снося всё, а закончилось это очередной попыткой пробудить в нём магию, от которой Невилл чуть не начал заикаться.
В конце концов он не выдержал и убежал, расплакавшись от страха и обиды, но успокоиться ему не дали: послали домовика с приказом явиться обратно.
Набираясь мужества перед возвращением, Невилл стоял под дверью и невольно слышал разговор пожилых родственников. Каждое слово раскалённым гвоздём впивалось в его душу, каждое оставляло после себя кровоточащую царапину — не большую, но — их было слишком много, чтобы можно было отмахнуться и не обращать внимания.
— Невилл! — усиленный магией голос Августы разнёсся по мэнору, и Невилл вздрогнул всем телом.
— Я уже здесь, бабушка, — одной рукой стирая слёзы, другой Невилл толкнул дверь, переступая порог гостиной.
— Кажется, мы придумали, как пробудить в тебе магию, — с торжествующей улыбкой сообщила Августа.
Горящие предвкушением глаза тёти Энид и отведённый взгляд дяди Элджи лишь подчеркнули, что план Августы не сулит Невиллу ничего хорошего. Но расспрашивать, а тем более возражать, он не посмел. Вздохнул, замер посреди комнаты, опустив голову, и приготовился с честью принять очередное испытание.
Уйти ему не разрешили. Несколько часов Невиллу пришлось тихонько просидеть в углу дивана, пока взрослые вспоминали каких-то знакомых, обсуждали неизвестные Невиллу события, плевались на какие-то решения Министерства… Он отчаянно надеялся, что про него забудут, и не придётся снова проходить через пугающе опасные попытки пробудить в нём магию, но, разумеется, ему не повезло.
— Невилл, ступай к себе, — заметив сжавшегося внука, велела Августа. — Завтра нам нужно будет рано встать, если мы хотим успеть всё сделать.
— Спокойной ночи, бабушка. Спокойной ночи, тётя Энид, дядя Элджи, — поспешно вставая, вежливо попрощался Невилл, даже не став спрашивать, о чём именно говорила Августа: они все считали его слишком маленьким и глупым для того, чтобы что-то объяснять.
— Спокойной ночи, Невилл, — в разнобой пожелали взрослые, и он наконец-то оказался предоставлен сам себе.
Страница 1 из 5
