Фандом: Гарри Поттер. Мыльная опера с трагическим финалом.
Добавить в моё избранное
11 мин, 48 сек 3818
Первый школьный день, привычная церемония распределения. Все то же, только без будоражащей новизны. Миллисента потрясла головой и положила на тарелку добавку. Колючий взгляд Панси она предпочла не замечать, так же, как и нелестные выражения в свой адрес, нарочито громко излагаемые ею Дафне. Та лишь повела плечом, посмотрев на Панси как на назойливого комара. Это помогло — Панси решила отложить тренировку в остроумии на другой раз. Миллисента не сомневалась, что этот раз наступит до печального быстро.
— Дорогие студенты! — голос Дамблдора заставил всех слаженно повернуть головы к Большому столу. — Я хочу сделать объявление. Хогвартс избран местом проведения Турнира трех волшебников!
Зал взорвался. В общем гуле голосов, звоне столовых приборов и шуршании спешно приводимой в порядок одежды Миллисента наконец-то почувствовала себя счастливой. Однокурсники совершенно очевидно забыли о ее существовании, и она смогла беспрепятственно глазеть на входящие команды других школ, наслаждаясь предвкушением соревнований.
Дамблдор тем временем продолжил:
— Из-за участия в подготовке Турнира профессор Флитвик в этом году будет вести только половину своих уроков, поэтому мы пригласили ему помощника. Этот выдающийся молодой человек — специалист по обнаружению и разрушению заклятий. Думаю, он сможет рассказать вам много интересного.
Рыжий долговязий парень, сидящий рядом с Хагридом, приветственно помахал всем рукой.
— Ваш новый преподаватель — Уильям Артур Уизли, но он попросил меня сказать, что предпочитает обращение Билл.
— Уизли? Из этих? — Паркинсон выразительно скривилась.
— Может, он действительно неплохой специалист, — робко предположила Миллисента. Полный желудок всегда настраивал ее на дружелюбный лад. Панси в ответ лишь фыркнула.
Хотя высоких баллов у Трелони Миллисента никогда не зарабатывала, в одном она оказалась права: новый преподаватель превосходно владел предметом. Вдобавок он относился к студентам дружелюбно — почти как к младшим братьям и сестрам. Некоторые слизеринцы не пропустили возможность позубоскалить на тему того, как он вытирал сопли младшим в своей семье, но Милли это казалось мелочным. Рассказывает интересно, спрашивает нестрого — уже счастье. Ее в школьной жизни больше заботило другое, а именно — неуклонно ухудшающееся к ней отношение. Не сказать, что раньше она была популярной и имела много друзей, нет, но принимали ее как свою. Теперь же она фактически попала в изоляцию. Миллисента подозревала, что тут не обошлось без стараний Паркинсон, которая кроме издевок над гриффиндорцами приобщилась также к выпадам в сторону Булстроуд. С каждым разом ей удавалось все лучше, и Милли жила в постоянном напряжении, что плохо сказывалось на ее успеваемости.
Ей вспомнилось, как на первых курсах она старалась держаться наряду с остальными — высмеивала ненавистных красно-золотых и не хуже прочих придумывала пакости, чтобы хорошенько им насолить. В этих играх забывалась та жизнь, которую она вела дома, и иногда на ее долю выпадало удовольствие от особо вредной выходки. Однако всему хорошему приходит конец, и ее удача отвернулась от нее, кажется, уже в прошлом году. Фантазия отказывалась выдавать новую порцию остроумных изречений, сперва она перестала цепляться к гриффиндорцам, а потом не находила, что отвечать своим, когда те походя упоминали изъяны ее внешности.
Этой осенью она осознала, что третий курс был не самым худшим временем. Будь он проклят, этот Турнир! Все вокруг только и говорили, что о Святочном бале. Девчонки вообще как с ума походили — кто кого собирается приглашать, кто что наденет и какие успехи делают предполагаемые кавалеры во время занятий танцами. Последние для Милли были сущей пыткой, и она от души не понимала, почему настолько неповоротлива. Некоторые девочки были ничуть не стройнее, но двигались достаточно грациозно, да еще попадали в такт. Миллисента же, сковываемая страхом прежних неудач, в плане танцевальных шагов становилась все безнадежнее.
— Милли! — она вздрогнула, потревоженная во время тяжких раздумий. — Милли, — уже более нетерпеливо повторила Астория Гринграсс, — тебя там мама ждет.
Миллисента, стиснув зубы, потащилась на казнь. Характер матери она знала прекрасно. Ада Булстроуд всегда находила предлог явиться в Хогвартс вместе с отцом Милли, членом Попечительского совета, и неизменно находила также несколько обидных слов для дочери. Однажды, когда Миллисента пожаловалась отцу, тот ответил, что так маму воспитывала бабушка, и она по-другому не умеет. Исключением не стала и эта встреча. Мать, через годы замужества сохранившая яркую и привлекательную внешность, скептическим взглядом смерила дочь с ног до головы и без предварительных церемоний сразу заговорила о главном:
— Толку от тебя? Была б ты мальчиком, было б все равно, как ты выглядишь. А теперь? Благо, у твоего отца хватает денег, за приличное приданое кто-нибудь…
— Дорогие студенты! — голос Дамблдора заставил всех слаженно повернуть головы к Большому столу. — Я хочу сделать объявление. Хогвартс избран местом проведения Турнира трех волшебников!
Зал взорвался. В общем гуле голосов, звоне столовых приборов и шуршании спешно приводимой в порядок одежды Миллисента наконец-то почувствовала себя счастливой. Однокурсники совершенно очевидно забыли о ее существовании, и она смогла беспрепятственно глазеть на входящие команды других школ, наслаждаясь предвкушением соревнований.
Дамблдор тем временем продолжил:
— Из-за участия в подготовке Турнира профессор Флитвик в этом году будет вести только половину своих уроков, поэтому мы пригласили ему помощника. Этот выдающийся молодой человек — специалист по обнаружению и разрушению заклятий. Думаю, он сможет рассказать вам много интересного.
Рыжий долговязий парень, сидящий рядом с Хагридом, приветственно помахал всем рукой.
— Ваш новый преподаватель — Уильям Артур Уизли, но он попросил меня сказать, что предпочитает обращение Билл.
— Уизли? Из этих? — Паркинсон выразительно скривилась.
— Может, он действительно неплохой специалист, — робко предположила Миллисента. Полный желудок всегда настраивал ее на дружелюбный лад. Панси в ответ лишь фыркнула.
Хотя высоких баллов у Трелони Миллисента никогда не зарабатывала, в одном она оказалась права: новый преподаватель превосходно владел предметом. Вдобавок он относился к студентам дружелюбно — почти как к младшим братьям и сестрам. Некоторые слизеринцы не пропустили возможность позубоскалить на тему того, как он вытирал сопли младшим в своей семье, но Милли это казалось мелочным. Рассказывает интересно, спрашивает нестрого — уже счастье. Ее в школьной жизни больше заботило другое, а именно — неуклонно ухудшающееся к ней отношение. Не сказать, что раньше она была популярной и имела много друзей, нет, но принимали ее как свою. Теперь же она фактически попала в изоляцию. Миллисента подозревала, что тут не обошлось без стараний Паркинсон, которая кроме издевок над гриффиндорцами приобщилась также к выпадам в сторону Булстроуд. С каждым разом ей удавалось все лучше, и Милли жила в постоянном напряжении, что плохо сказывалось на ее успеваемости.
Ей вспомнилось, как на первых курсах она старалась держаться наряду с остальными — высмеивала ненавистных красно-золотых и не хуже прочих придумывала пакости, чтобы хорошенько им насолить. В этих играх забывалась та жизнь, которую она вела дома, и иногда на ее долю выпадало удовольствие от особо вредной выходки. Однако всему хорошему приходит конец, и ее удача отвернулась от нее, кажется, уже в прошлом году. Фантазия отказывалась выдавать новую порцию остроумных изречений, сперва она перестала цепляться к гриффиндорцам, а потом не находила, что отвечать своим, когда те походя упоминали изъяны ее внешности.
Этой осенью она осознала, что третий курс был не самым худшим временем. Будь он проклят, этот Турнир! Все вокруг только и говорили, что о Святочном бале. Девчонки вообще как с ума походили — кто кого собирается приглашать, кто что наденет и какие успехи делают предполагаемые кавалеры во время занятий танцами. Последние для Милли были сущей пыткой, и она от души не понимала, почему настолько неповоротлива. Некоторые девочки были ничуть не стройнее, но двигались достаточно грациозно, да еще попадали в такт. Миллисента же, сковываемая страхом прежних неудач, в плане танцевальных шагов становилась все безнадежнее.
— Милли! — она вздрогнула, потревоженная во время тяжких раздумий. — Милли, — уже более нетерпеливо повторила Астория Гринграсс, — тебя там мама ждет.
Миллисента, стиснув зубы, потащилась на казнь. Характер матери она знала прекрасно. Ада Булстроуд всегда находила предлог явиться в Хогвартс вместе с отцом Милли, членом Попечительского совета, и неизменно находила также несколько обидных слов для дочери. Однажды, когда Миллисента пожаловалась отцу, тот ответил, что так маму воспитывала бабушка, и она по-другому не умеет. Исключением не стала и эта встреча. Мать, через годы замужества сохранившая яркую и привлекательную внешность, скептическим взглядом смерила дочь с ног до головы и без предварительных церемоний сразу заговорила о главном:
— Толку от тебя? Была б ты мальчиком, было б все равно, как ты выглядишь. А теперь? Благо, у твоего отца хватает денег, за приличное приданое кто-нибудь…
Страница 1 из 4
