Фандом: Ориджиналы. Кто убил бедную безобидную старушку? А может, не совсем бедную. И совсем не безобидную.
Добавить в моё избранное
61 мин, 35 сек 18251
Привлекали, разумеется, только тех, кто гнал на продажу. В квартире Дроздовой, в кладовке, был целый склад — вероятно, вдовица планировала сделать капитальный ремонт. В остальном Дроздова хлопот органам не доставляла, разве что писала нечастые жалобы на буйного пьянчугу-соседа, постоянно ломавшего входную дверь в подъезд и почтовые ящики.
Игорь пришел тогда вместе с участковым врачом и кивнул ему, как старому знакомому. Старики на их участке умирали часто — пришло их время. И Игорю каждый раз было грустно: он любил стариков, несмотря на многие создаваемые ими трудности. С каждым уходом старика он чувствовал, что он него словно отщипывают кусочек. Тот самый, который с бесснежной скоротечной весной и навсегда исчезнувшим металлическим звонком телефона — и диском, который надо было вертеть, и вертеть, и вертеть, особенно бесконечно, когда срочно нужно было куда-нибудь дозвониться.
Квартиры стариков никогда не менялись. В основном — однотипные выцветшие обои, вытертый ковер на полу, проеденный молью на стене. Ковры на стенах были атрибутом квартир стариков. Даже те, кто жил с родственниками, сохраняли эти остатки былой успешности в своих закутках. А еще бережно сохранялись польские стенки, немецкие кухни и плитка, убойная плитка, белая или голубая, Игорю она всегда напоминала морг. Единственное, что меняло время, — телевизор, телефон и неизменный провод от дешевого «стариковского» мобильника.
Дроздова жила не одна, и ее квартира была именно такой, какой Игорь ожидал ее увидеть: в проходной комнате, бывшей «гостиной», жила вторая невестка Дроздовой. Она уже тоже была вдовой: три года назад Евгений Дроздов «трагически погиб», как это обычно говорилось, а по факту — замерз пьяным, уйдя с непыльной работы «живым щитом» в разгар рабочего дня. На улице было минус пятнадцать. Нашла его местная сердобольная кормилица кошек три дня спустя в подвале, который почему-то забыли забить.
Сама старуха после смерти сына здорово сдала. Участковый врач, качая головой, указал Игорю на лекарства:
— Канстап. Применяется при повышенном давлении. — Он протянул руку к листу, висевшему на стене, но снимать его не стал, только провел рукой до нужной строчки. — А ей назначили максимальную дозу.
Он нахмурился, какое-то время постоял над телом, потом стянул одеяло, зачем-то сунул руку в перчатке под зад покойницы.
— Записка свежая, — отметил Игорь.
— Сто миллиграмм, — озабоченно пояснил врач. — Такое назначают уже в критических случаях.
Врач решительно натянул одеяло обратно до подбородка Дроздовой, потом указал на ее лицо:
— Похоже на геморрагический инсульт.
Перчатка его была перепачкана в каловых массах, и он осторожно снял ее.
— Я констатирую смерть, а дальше дело за вами.
— Считаете, что она умерла не от… естественных причин? — равнодушно спросил Игорь. — Ей было почти девяносто.
— Считаю, — бросил врач. — Посмотрите на ее лицо. И вот еще, — он кивнул на пластиковую коробочку — в такие раскладывают лекарства. Игорь присмотрелся — коробочка была почти пуста. — Если старуха приняла двойную дозу, это вызвало артериальную гипотензию, за которой последовал гипотензивный криз и геморрагический инсульт. Умерла она часа три-четыре назад, точнее скажет вскрытие. Понимаю, — усмехнулся он краем губ, — как это вам проблематично, но у меня есть выбор между проблемами у вас и проблемами у меня, и думаю, что выбор более чем очевиден.
Игорь подождал, пока врач уберется на кухню писать свои справки, и приступил к осмотру трупа. Поначалу делать это с человеком, которого ты не так давно видел живым и относительно здоровым, равнодушно Игорь не мог, но время сгладило эмоции, вытолкав вперед профессионализм. Старуха Дроздова была вполне крепка для своего почтенного возраста, хотя и высохла уже порядком. Последний раз Игорь видел ее полтора года назад на лавочке возле дома — она ждала кого-то из внуков, и уже тогда она была похожа на бесцветную мумию с безжизненными глазами, несмотря на прекрасный, совершенно не стариковский наряд и даже какое-то подобие прически. Сейчас Игорь видел на ней синяки, но подозревал, что они вызваны типичными для ее возраста падениями и нарушением координации движений. Некоторые ссадины не так давно кровоточили, некоторые были заклеены пластырем.
Игорь хотел посмотреть коробочку с лекарствами, но не рискнул. Вместо этого он присмотрелся к листку. Напечатан на принтере, лазерном, на дорогой бумаге, и помещен в плотный, тоже недешевый файл. Потом подошел к старому, не сказать — старинному письменному столу.
Он выдвинул ящик, ни на что особо не надеясь, но первым, что он увидел, была кипа рецептов, скрепленных зажимом — тоже не типовым, дорогим, очень прочным. Похожие вместе с остальным офисным дерьмом как-то «подарили» какие-то«спонсоры», и весь ОВД клянчил у зама по розыску хотя бы парочку.
Игорь пришел тогда вместе с участковым врачом и кивнул ему, как старому знакомому. Старики на их участке умирали часто — пришло их время. И Игорю каждый раз было грустно: он любил стариков, несмотря на многие создаваемые ими трудности. С каждым уходом старика он чувствовал, что он него словно отщипывают кусочек. Тот самый, который с бесснежной скоротечной весной и навсегда исчезнувшим металлическим звонком телефона — и диском, который надо было вертеть, и вертеть, и вертеть, особенно бесконечно, когда срочно нужно было куда-нибудь дозвониться.
Квартиры стариков никогда не менялись. В основном — однотипные выцветшие обои, вытертый ковер на полу, проеденный молью на стене. Ковры на стенах были атрибутом квартир стариков. Даже те, кто жил с родственниками, сохраняли эти остатки былой успешности в своих закутках. А еще бережно сохранялись польские стенки, немецкие кухни и плитка, убойная плитка, белая или голубая, Игорю она всегда напоминала морг. Единственное, что меняло время, — телевизор, телефон и неизменный провод от дешевого «стариковского» мобильника.
Дроздова жила не одна, и ее квартира была именно такой, какой Игорь ожидал ее увидеть: в проходной комнате, бывшей «гостиной», жила вторая невестка Дроздовой. Она уже тоже была вдовой: три года назад Евгений Дроздов «трагически погиб», как это обычно говорилось, а по факту — замерз пьяным, уйдя с непыльной работы «живым щитом» в разгар рабочего дня. На улице было минус пятнадцать. Нашла его местная сердобольная кормилица кошек три дня спустя в подвале, который почему-то забыли забить.
Сама старуха после смерти сына здорово сдала. Участковый врач, качая головой, указал Игорю на лекарства:
— Канстап. Применяется при повышенном давлении. — Он протянул руку к листу, висевшему на стене, но снимать его не стал, только провел рукой до нужной строчки. — А ей назначили максимальную дозу.
Он нахмурился, какое-то время постоял над телом, потом стянул одеяло, зачем-то сунул руку в перчатке под зад покойницы.
— Записка свежая, — отметил Игорь.
— Сто миллиграмм, — озабоченно пояснил врач. — Такое назначают уже в критических случаях.
Врач решительно натянул одеяло обратно до подбородка Дроздовой, потом указал на ее лицо:
— Похоже на геморрагический инсульт.
Перчатка его была перепачкана в каловых массах, и он осторожно снял ее.
— Я констатирую смерть, а дальше дело за вами.
— Считаете, что она умерла не от… естественных причин? — равнодушно спросил Игорь. — Ей было почти девяносто.
— Считаю, — бросил врач. — Посмотрите на ее лицо. И вот еще, — он кивнул на пластиковую коробочку — в такие раскладывают лекарства. Игорь присмотрелся — коробочка была почти пуста. — Если старуха приняла двойную дозу, это вызвало артериальную гипотензию, за которой последовал гипотензивный криз и геморрагический инсульт. Умерла она часа три-четыре назад, точнее скажет вскрытие. Понимаю, — усмехнулся он краем губ, — как это вам проблематично, но у меня есть выбор между проблемами у вас и проблемами у меня, и думаю, что выбор более чем очевиден.
Игорь подождал, пока врач уберется на кухню писать свои справки, и приступил к осмотру трупа. Поначалу делать это с человеком, которого ты не так давно видел живым и относительно здоровым, равнодушно Игорь не мог, но время сгладило эмоции, вытолкав вперед профессионализм. Старуха Дроздова была вполне крепка для своего почтенного возраста, хотя и высохла уже порядком. Последний раз Игорь видел ее полтора года назад на лавочке возле дома — она ждала кого-то из внуков, и уже тогда она была похожа на бесцветную мумию с безжизненными глазами, несмотря на прекрасный, совершенно не стариковский наряд и даже какое-то подобие прически. Сейчас Игорь видел на ней синяки, но подозревал, что они вызваны типичными для ее возраста падениями и нарушением координации движений. Некоторые ссадины не так давно кровоточили, некоторые были заклеены пластырем.
Игорь хотел посмотреть коробочку с лекарствами, но не рискнул. Вместо этого он присмотрелся к листку. Напечатан на принтере, лазерном, на дорогой бумаге, и помещен в плотный, тоже недешевый файл. Потом подошел к старому, не сказать — старинному письменному столу.
Он выдвинул ящик, ни на что особо не надеясь, но первым, что он увидел, была кипа рецептов, скрепленных зажимом — тоже не типовым, дорогим, очень прочным. Похожие вместе с остальным офисным дерьмом как-то «подарили» какие-то«спонсоры», и весь ОВД клянчил у зама по розыску хотя бы парочку.
Страница 2 из 18
