Доживем до понедельника

— Кажется, я поняла, — негромко сказала профессор Грейнджер. — За что именно?

Нежелание преподавательницы «стучать» на студентов директору и ее признание собственной вины явно послужили залогом доверия. Люси подняла голову. Ее глаза опасно сверкнули.

— Он сказал, что слизеринцы — трусы. Если это так, пусть покажет образец гриффиндорской храбрости нам, ничтожным слизеринцам! — запальчиво сказала девушка, непроизвольно сжимая кулаки. — Он-то отсиделся всю войну в штабе, потому что у него непроизвольный страх перед… — она осеклась и замолчала.

— Оборотнями, — закончила за нее Гермиона, припоминая услышанную в учительской байку. — При виде оборотня он впадает в бешенство, разбрасываясь заклятьями направо-налево, словно сумасшедший…

Этого студенты, по всей видимости, не знали. Снейп, очевидно, только-только начинал понимать, о ком идет речь. Гермиона же разошлась не на шутку:

— И вы даже не подумали, глупые дети, что он может попасть в вас каким угодно заклинанием, вплоть до Авада Кедавра! — Грейнджер сокрушенно покачала головой, потом словно очнулась, сухо отметив: — С вас причитается за два сорванных урока. Вы позволите, профессор? — обратилась она к Снейпу.

— Да ради Мерлина! — нехотя ответил мастер зелий. — За боггарта я с ними сам разберусь. Что же касается уроков, тут вы вольны делать что хотите.

— Прекрасно, — в последний раз такую ухмылку Снейп видел у Грейнджер на пятом курсе, когда Мариэтта Эджком щеголяла прыщами после своего предательства. — В таком случае завтра у вас сдвоенное занятие по Чарам.

— Завтра же суббота! — вскинулся Лим.

— Вот именно, — кисло сказала Люси. — В этом весь смысл наказания, Грег.

— Надеюсь, вы согласны, что оно справедливо? — осведомилась Гермиона с преувеличенной любезностью.

— Надеюсь, профессор, мы будем изучать что-нибудь интересное! — неожиданно широко улыбнулась Маргарет Булстроуд.

— Разумеется, мисс. Для субботнего утра я подберу что-нибудь посложнее. В девять жду всех у озера.

Она безошибочно нашла выход.

И даже не удивилась, когда Снейп догнал ее всего через пару минут. Гермиона даже до лестницы не успела дойти. Некоторое время они просто шли рядом в тишине и относительном покое. Девушке казалось, что сердце сейчас просто остановится, не выдержав нагрузки.

— И что же им будет за боггарта? — наконец нарушила она молчание.

— Два месяца без Хогсмита.

— Сурово.

Еще несколько шагов в тишине.

— Я могу передумать, если окажется, что они хотели унизить того, о ком я думаю. Тогда наказание, возможно, самоустранится, потому что в сравнении с тем, что мне хочется сделать с этим идиотом…

Гермиона остановилась, вынуждая его сделать то же самое.

— И что же?

Снейп в замешательстве оглянулся, но, видимо, не нашел ни одной возможности сбежать.

— Как минимум — лишить его языка, — нехотя выдавил он.

— А как максимум, видимо, подвергнуть Круциатусу? — подняла бровь Грейнджер.

Он прищурился, словно всерьез рассматривая эту идею.

— Возможно, возможно… Интересно, решится ли он после этого назвать… Драко… трусом.

— Мне больше интересно, как он смеет называть трусом вас? — слова слетели с языка прежде, чем Гермиона их обдумала.

Дальше оба шли молча.

Грейнджер — кусала до крови губы.

Снейп — старался не думать о ее губах.

5. Пятница. Вечер

Профессору Чар Гермионе Джин Грейнджер за две недели преподавания не раз и не два приходила в голову мысль, что учителя — весьма неприятные люди. Разумеется, она уважала своих преподавателей и в Хогвартсе, и в университете. Безусловно, она считала, что учителей следует уважать, выполняя при этом все их требования, за исключением невозможного. Влюбившись на пятом курсе в преподавателя, она прекрасно осознавала неуместность собственного чувства. В общем, Гермиона понимала, что учителя бывают разные, но все же они учителя, а следовательно заслуживают уважения.

Но никогда она не думала о том, что для преподавания в любом учебном заведении необходимо иметь прежде всего стальные нервы, как ни странно, в основном для общения с коллегами.

Учительский коллектив, тем паче закрытый, когда преподаватели видят в основном учеников и друг друга, практически не взаимодействуя с внешним миром; коллектив, состоящий к тому же из людей в большинстве своем одиноких, становится своеобразной «семьей», где хотят знать все обо всех.

Ни Снейп, ни Гермиона не стремились посвящать коллег в подробности принятого решения, но за них это сделали другие: остаток пятницы пятикурсники вели себя образцово-показательно, словно надеясь, что преподаватель Чар передумает, а это не укрылось ни от учителей, ни от студентов, ни от администрации в лице МакГонагалл.