Доживем до понедельника

И взгляд, который она бросает на спящего Северуса Снейпа, уже совсем иной.

Хватит. Назад.

Каждый раз Снейпу казалось, что ему не удастся, что он не вернется, увязнет в водовороте чужих мыслей.

Но на этот раз все иначе, ведь Гермиона сама позволила ему, открыла разум, не попыталась поставить даже простенького блока.

— Вы должны были мне рассказать, — прошептала Грейнджер, не отводя взгляда своих прекрасных карих глаз. Ее рука, которую профессор продолжал сжимать в своей, меленько дрожала. — Вы должны были мне рассказать тем же утром, не дожидаясь… мистера Бредли.

Северус все еще не мог понять, какие эмоции она испытывает. Ничего нельзя было прочесть по лицу, даже губы кусать Гермиона перестала.

— Я не хотел вас смущать.

— Я говорила с Роландой Хуч.

Они сказали это одновременно. Грейнджер позволила левому уголку рта чуть приподняться. Снейп вопросительно приподнял левую бровь.

— Вы зря не стали смотреть воспоминания дальше, профессор, — она наконец отвела взгляд и осторожно отняла руку, снова принявшись за остывший кофе. — У Коннора сильнейший нервный срыв. Колдомедики прописали ему курс зелий, он пробудет в больнице Святого Мунго пару недель, а затем, возможно, вернется на работу.

Снейп вскочил с подоконника:

— Они что, издеваются?!

Гермиона пожала плечами, прежде чем ответить:

— Сегодня годовщина смерти его родителей. Двадцать лет. Менталисты провели сканирование его разума. По предварительным диагнозам, он должен поправиться и больше не будет представлять угрозы для окружающих. А найти нового учителя в начале учебного года почти невозможно, поэтому…

— Поэтому Бредли хотел уволить меня, — ядовито напомнил Снейп.

Грейнджер виновато улыбнулась:

— Помимо этого, мадам Хуч поделилась со мной одним очень интересным наблюдением.

«Ну да, ты же должен понимать, к чему все шло. Ведь именно для этого ты пришел сюда вчера вечером, забыв о сломанном ребре и отвратительном самочувствии».

— Я хотел показать вам воспоминания Коннора, мисс Грейнджер, — сказал Снейп, опускаясь обратно на подоконник.

— Если мне не изменяет память, мы перешли на имена. И у вас отлично получалось называть меня Гермионой, профессор.

Она что, улыбается? Правда?

Никогда раньше Северус не замечал, какие удивительные у нее глаза. Вроде бы обычные карие, но при солнечном свете видно, как в них вспыхивают золотые искорки, как они меняют цвет от орехового до желто-зеленого.

— Думаю, нам нужно все обсудить, — он постарался, чтобы голос звучал не так хрипло, но ничего не вышло.

Гермиона наклонила голову, насмешливо прищурилась:

— И вы в самом деле считаете, что нам еще есть что сказать друг другу? Мне думается, что самое главное уже было сказано. А в моем исполнении — так и вовсе дважды. И зря, кстати, вы мне не поверили. Я говорила искренне и тогда, и сейчас. А вы?

Она сидела совсем близко, и Северус чувствовал ее тепло, ее дыхание.

Даже ее мысли, кажется.

Так, может, хватит уже сопротивляться самому себе?

— Надо только кое-что проверить, — неожиданно деловито сказала Грейнджер и потянула его за руку.

Они оба сползли подоконника, встали друг напротив друга. Снейп никак не мог понять, что она хочет сделать.

А Гермиона вдруг огладила рукой его лицо.

— Это невероятно сентиментально и глупо, но я… Я хочу назвать тебя по имени, — ее глаза сияли каким-то совершенно новым светом. — Мне кажется, если я сделаю это, то ты станешь моим навсегда и уже никуда не сбежишь, прикрываясь своей чувственной слепотой и эмоциональной травмой молодости.

Снейпу все происходящее действительно казалось ужасно сентиментальным и глупым, но — о ужас! — это ему нравилось. Поэтому он наклонился и поцеловал Грейнджер в уголок рта, тот самый, который она вечно кривила.

— Главное, не заставляй меня признаваться в любви, потому что я не буду, — своим обычным язвительным тоном произнес профессор Зелий.

— Ну… нести всякую любовную чепуху я могу и сама, — нейтрально ответила Гермиона. Глубоко вздохнула и добавила: — Северус. Я не готова к занятиям.

— Я тоже. Дам контрольную.

— Бедные дети.

Гермиона Грейнджер страдальчески подняла брови. Снейп криво ухмыльнулся, привлек ее к себе и поцеловал. На этот раз их поцелуй был с привкусом кофе. Короткий, буквально несколько секунд. И на этот раз он был настоящим.

Гермиона опустила голову ему на грудь, туда, где билось сердце. Совсем как субботним вечером. И все вдруг стало таким нелепым: и его решение держаться подальше от бывшей ученицы, и тот факт, что он почти в два раза старше, и то, что всего несколько часов назад его едва не уволили за один-единственный поцелуй с ней, и даже его, казалось бы, вечная любовь к умершей Лили…