История исцеления

Длинная фраза ― просто достижение для мрачного молчуна, но ему только на руку, если окружающие и вправду будут так считать. Слизеринец он в конце концов или нет?

Ему хочется засмеяться: так нервничает Огги, наверное, думает о самом плохом. Хотя его можно понять…

― К Мордреду, ― неуверенно отвечает Руквуд, опуская голову.

― А зря.

Руквуд молчит. Зубоскалов и так наверняка немало нашлось. Один из них сидит напротив, но нет сил отвечать на подначки, хотя вот-вот его ткнут носом в факт его бессилия. Носок сапога начинает мерно покачиваться, и Августус следит за ним, не отдавая себе в этом отчёта.

― Ты только не дёргайся, ― звучит в его сознании голос по-прежнему без интонаций, и он понимает: кажется, началось. ― Тебе столько дури вкатили, что сейчас шебуршать нельзя.

― Дури? ― тупо переспрашивает Руквуд, не понимая, о чём речь.

― Ага, ― подтверждает Макнейр. ― Всё ещё интересно?

Августус потихоньку переносит большую часть веса с рук на позвоночник, и в спине немедленно отдаётся тупая боль.

― Интересно, ― морщась, говорит он. Может быть, если заболтать его, удастся оттянуть неизбежное.

― Он тебя посёк, проклятие наложил. Чтоб лекарства не действовали, ― Макнейр снова говорит отрывочно, но ощущение неправильности происходящего не проходит. ― Тебя Барти в коридоре нашёл. А Кэрроу проклятие сняли. Из астрала своего. А Снейп говорит: либо ты сейчас вырубишься, либо помрёшь. И через иголку вкатил тебе дури маггловской. А Ступефаем почему-то нельзя было.

При слове «Ступефай» Руквуд сжимается помимо своей воли, но Макнейр продолжает как ни в чём не бывало:

― А до этого ты говоришь: Уолли, останься. Ну, вот я и остался. А тебя забинтовали и зелий влили до хрена. Что, вообще не помнишь?

― Нет, ― потерянно признаётся Руквуд и лихорадочно соображает, что бы ещё спросить. ― А это мы где?

― У Барти. Я его к себе ночевать отправил. Скажи спасибо, что он среди ночи на кухню за ромом попёрся.

― Спасибо, ― машинально шелестит Августус. Спина отчаянно болит, но он не уверен, что вновь опереться на руки будет правильным решением.

― Ты как? ― неожиданно спрашивает Макнейр, и Руквуд одаривает его взглядом исподлобья.

― Пока живой.

― Я вижу, что живой, раз языком треплешь, ― бывший палач садится ровно, снимая ногу с колена, и Августус пытается отодвинуться. Из кресла долетает явственное хмыканье.

Только сейчас Руквуд в состоянии анализировать, что произошло. Он нахамил Лорду и получил по заслугам. Но всё-таки жив. К чёрту Филипса и его выкладки. С такой сиделкой не грех попробовать ещё раз.

― Уолли, ― тихо зовёт он и опускает голову. Волосы скользят по плечам, закрывают лицо, но так даже лучше. Боль в спине уже невыносима, и он начинает покачиваться туда-сюда, надеясь так утихомирить её, и это странным образом успокаивает.

Мысль оформляется окончательно. Своё дело Макнейр знает, в этом можно не сомневаться. Сколько жизней в предсмертной судороге трепетало в его руках? Может, запутавшемуся в своих грехах и страхе Огги суждено стать следующим?

― Уолли, ― снова зовёт он, раскачиваясь туда-сюда, но получается у него жалобный скулёж.

Сейчас этот человек мало похож на прежнего Руквуда: прежний был умницей, профессионалом и отчаянным картёжником; у прежнего была ухмылка, способная взбесить и святого; прежний нарочно выпускал из хвоста несколько прядей, прекрасно зная, что вид мягко скользящих по щекам волос сводит с ума многих женщин и некоторых мужчин. Но человек на кровати вовсе не таков: у него сгорбленная спина, жёлтые от табака обломанные ногти, а искусанные губы не хранят и тени прежней ухмылки. И Макнейр это понимает.

― Что, Огги? ― так же тихо спрашивает он, уже зная, что услышит в ответ.

― Убей меня, ― шепчет Руквуд и сжимается так, будто думает, что смерть поющим клинком настигнет его прямо сейчас.

― Нет, ― просто отвечает Макнейр.

Из-за завесы волос на него недоверчиво смотрят блестящие светло-карие глаза.

― Уолли, ну ты же профессионал… Я прошу тебя!

― Именно потому, что профессионал, ― слышит Августус равнодушный ответ и заламывает худые руки, не видя конца своим мучениям.

― Пожалуйста! Хочешь ― забирай всё, что у меня есть, только убей. Пожалуйста, я тебе верю, только прекрати это!

Но фигура в кресле неподвижна.

― Нет.

― Но почему?

― Не хочу.

― Только-то? Это же твоя работа, ты открываешь Врата!

― Не для тебя.

― Ну почему же?!

― Не хочу.

Разговор заходит в тупик, и Руквуд видит, как свет плывёт у него перед глазами. Нет, он согласен на физическую боль, но оказывается, нужно пройти ещё и унижение. Слеза дрожит на кончике его носа. Можно умереть от боли, а от бессилия?

― Почему никто?