Фандом: Гарри Поттер. Что произошло в комнате Барти после 55 главы «Четверых».
Добавить в моё избранное
28 мин, 16 сек 14964
Это ведь не он так противится, это его рысь хочет жить, а он ― были бы силы, плюнул бы в тупую равнодушную физиономию и расплатился бы секундами боли. Да что теперь эта последняя боль по сравнению с тем, что уже было…
― Как взять-то, чтобы не поранить… ― озабоченно бормочет Макнейр и вдруг, наклонившись, сажает его, взяв под мышки.
― Ну-ка, за шею обхвати меня, ― приказывает он, и Руквуд, не в силах не подчиниться, закидывает руки ему на загривок, кое-как сцепляет пальцы, которые почти не чувствует. Они с Макнейром совсем близко: если скосить глаза, можно увидеть каждый волосок на небритой физиономии, а неожиданно горячее дыхание согревает кожу на плече.
― Приподнимись слегка, ― командует тот, и Августус из последних сил вцепляется ему в шею. А руки Макнейра оказываются там, где им быть никак не положено.
― Убери руки с моей за…
Он не может закончить, потому что повисает в воздухе, причём в похабной позе: пытаясь удержаться, он инстинктивно обхватил Макнейра ногами, и теперь его естество касается… Ох, лучше не думать, а ещё ― зажмуриться от стыда.
От пинка открывается дверь в туалет. Зачарованные свечи на полочке разгораются сами при их появлении и теперь освещают помещение, бликами отражаясь на кафеле.
Руквуд внезапно обнаруживает себя стоящим на коврике перед унитазом, причём рука Макнейра обхватывает его поперёк живота, не давая упасть. О нет. Этого унижения он точно не вынесет.
― Выйди отсюда, ― хрипит Августус, прекрасно понимая, что никуда этот монстр не выйдет. Видимо, решил помочь только для того, чтобы поглумиться ещё.
― Хочешь разбить башку об кафель? ― хмыкает Макнейр сзади. От его тела пышет жаром, и в другой ситуации Руквуд обрадовался бы теплу. Только не сейчас: мочевой пузырь готов лопнуть, но нужно попробовать сохранить хоть какие-то остатки гордости.
― Не разобью, выйди!
― Либо ты ссышь, либо я тебя сейчас назад отнесу! ― выдвигает Макнейр контраргумент. ― Или, может, тебе там подержать что-нибудь?
Руквуд понимает, что проиграл, но зов физиологии перекрывает уже даже стыд. Хуже, чем справить нужду при свидетеле, может быть только обмочиться в постель. Выбрав из двух зол меньшее, он испытывает долгожданное облегчение, но стыд всё равно никуда не девается.
― Я вот не пойму: ты тела стремаешься или слабости? ― задумчиво гудит Макнейр у него над головой.
― И то, и другое, ― выдыхает Руквуд. Ноги подкашиваются, хочется поскорее прилечь. Макнейр тем временем поворачивает его к себе и снова подхватывает под задницу.
― Ну и дурак, ― говорит он. ― Руки-ноги целы, хер на месте. А слабость пройдёт. Чего стыдно-то?
Августус молчит, уткнувшись ему в плечо. В принципе, ежу понятно, что эта деревенщина по-своему права. Он знает, что красив… был. С оспой на лице и изуродованной спиной никто и не посмотрит на его правильное строение тела и классические черты. Впрочем, к чему строить планы на будущее? Он намерен отдать Мерлину душу ещё до рассвета.
Макнейр со всей возможной бережностью сажает его на кровать, но почему-то не уходит. Он задумчиво разглядывает его, оперевшись о кровать коленом, и понимает, что Огги пугается этого. Глаза у него покраснели и опухли, и смотрит он с какой-то усталой покорностью. Уолден давно привык, что люди его боятся, но именно сейчас то, как Руквуд уставился на ножи у него на поясе, досаждает больше всего.
― Ну, неужто не передумал? ― беззлобно ухмыляется Макнейр, как бы невзначай касаясь рукояти любимого клинка. Огги напряжён, только сам этого не замечает, и с этим нужно что-то делать.
Августус медленно садится в прежнюю позу кошки и ставит руки между колен.
― Не знаю, ― шёпотом отвечает он. Близость Макнейра пугает всё больше, как не пугала даже тогда, когда он таскал его на руках. Он знает, что стоит палачу протянуть руку ― и уже никакими силами невозможно будет вырваться. Но он разглядывает двухметровую фигуру, снова замершую подобно истукану: и не скрытые одеждой шрамы, и оружие ― и наконец встречается с ним взглядом. Светло-карие глаза в смятении смотрят в спокойные голубые, кажущиеся в тени васильковыми. Не разрывая взглядов, Макнейр медленно достаёт из ножен до зеркального блеска начищенный нож, пробует пальцем острую кромку.
― Ну так что? ― спрашивает он.
Руквуд сглатывает. Одно его слово ― и вся нелепая, никому не нужная жизнь останется позади. Впрочем, где это видано, чтобы осуждённый сам выносил себе приговор? И губы его шепчут совсем другое:
― Пожалуйста, не причиняй мне зла…
Он не знает, почему сказал это. Он хочет полностью доверять человеку, который убьёт его, и не думать о том, что будет дальше.
― Зла или боли? ― спрашивает Макнейр, задумчиво рассматривая лезвие.
Руквуд молчит, беззвучно шевеля губами и не отводя глаз от ярко блестящего ножа. Его глаза расширены в ужасе: он думает, что игра идёт всерьёз.
― Как взять-то, чтобы не поранить… ― озабоченно бормочет Макнейр и вдруг, наклонившись, сажает его, взяв под мышки.
― Ну-ка, за шею обхвати меня, ― приказывает он, и Руквуд, не в силах не подчиниться, закидывает руки ему на загривок, кое-как сцепляет пальцы, которые почти не чувствует. Они с Макнейром совсем близко: если скосить глаза, можно увидеть каждый волосок на небритой физиономии, а неожиданно горячее дыхание согревает кожу на плече.
― Приподнимись слегка, ― командует тот, и Августус из последних сил вцепляется ему в шею. А руки Макнейра оказываются там, где им быть никак не положено.
― Убери руки с моей за…
Он не может закончить, потому что повисает в воздухе, причём в похабной позе: пытаясь удержаться, он инстинктивно обхватил Макнейра ногами, и теперь его естество касается… Ох, лучше не думать, а ещё ― зажмуриться от стыда.
От пинка открывается дверь в туалет. Зачарованные свечи на полочке разгораются сами при их появлении и теперь освещают помещение, бликами отражаясь на кафеле.
Руквуд внезапно обнаруживает себя стоящим на коврике перед унитазом, причём рука Макнейра обхватывает его поперёк живота, не давая упасть. О нет. Этого унижения он точно не вынесет.
― Выйди отсюда, ― хрипит Августус, прекрасно понимая, что никуда этот монстр не выйдет. Видимо, решил помочь только для того, чтобы поглумиться ещё.
― Хочешь разбить башку об кафель? ― хмыкает Макнейр сзади. От его тела пышет жаром, и в другой ситуации Руквуд обрадовался бы теплу. Только не сейчас: мочевой пузырь готов лопнуть, но нужно попробовать сохранить хоть какие-то остатки гордости.
― Не разобью, выйди!
― Либо ты ссышь, либо я тебя сейчас назад отнесу! ― выдвигает Макнейр контраргумент. ― Или, может, тебе там подержать что-нибудь?
Руквуд понимает, что проиграл, но зов физиологии перекрывает уже даже стыд. Хуже, чем справить нужду при свидетеле, может быть только обмочиться в постель. Выбрав из двух зол меньшее, он испытывает долгожданное облегчение, но стыд всё равно никуда не девается.
― Я вот не пойму: ты тела стремаешься или слабости? ― задумчиво гудит Макнейр у него над головой.
― И то, и другое, ― выдыхает Руквуд. Ноги подкашиваются, хочется поскорее прилечь. Макнейр тем временем поворачивает его к себе и снова подхватывает под задницу.
― Ну и дурак, ― говорит он. ― Руки-ноги целы, хер на месте. А слабость пройдёт. Чего стыдно-то?
Августус молчит, уткнувшись ему в плечо. В принципе, ежу понятно, что эта деревенщина по-своему права. Он знает, что красив… был. С оспой на лице и изуродованной спиной никто и не посмотрит на его правильное строение тела и классические черты. Впрочем, к чему строить планы на будущее? Он намерен отдать Мерлину душу ещё до рассвета.
Макнейр со всей возможной бережностью сажает его на кровать, но почему-то не уходит. Он задумчиво разглядывает его, оперевшись о кровать коленом, и понимает, что Огги пугается этого. Глаза у него покраснели и опухли, и смотрит он с какой-то усталой покорностью. Уолден давно привык, что люди его боятся, но именно сейчас то, как Руквуд уставился на ножи у него на поясе, досаждает больше всего.
― Ну, неужто не передумал? ― беззлобно ухмыляется Макнейр, как бы невзначай касаясь рукояти любимого клинка. Огги напряжён, только сам этого не замечает, и с этим нужно что-то делать.
Августус медленно садится в прежнюю позу кошки и ставит руки между колен.
― Не знаю, ― шёпотом отвечает он. Близость Макнейра пугает всё больше, как не пугала даже тогда, когда он таскал его на руках. Он знает, что стоит палачу протянуть руку ― и уже никакими силами невозможно будет вырваться. Но он разглядывает двухметровую фигуру, снова замершую подобно истукану: и не скрытые одеждой шрамы, и оружие ― и наконец встречается с ним взглядом. Светло-карие глаза в смятении смотрят в спокойные голубые, кажущиеся в тени васильковыми. Не разрывая взглядов, Макнейр медленно достаёт из ножен до зеркального блеска начищенный нож, пробует пальцем острую кромку.
― Ну так что? ― спрашивает он.
Руквуд сглатывает. Одно его слово ― и вся нелепая, никому не нужная жизнь останется позади. Впрочем, где это видано, чтобы осуждённый сам выносил себе приговор? И губы его шепчут совсем другое:
― Пожалуйста, не причиняй мне зла…
Он не знает, почему сказал это. Он хочет полностью доверять человеку, который убьёт его, и не думать о том, что будет дальше.
― Зла или боли? ― спрашивает Макнейр, задумчиво рассматривая лезвие.
Руквуд молчит, беззвучно шевеля губами и не отводя глаз от ярко блестящего ножа. Его глаза расширены в ужасе: он думает, что игра идёт всерьёз.
Страница 5 из 8
